Просто невозможно сладить с ними, точно бешеные!

— Бешеные? — повторил Иван Софроныч. — Вы думаете, сударыня, что они бешеные?

— О нет! — отвечала дама. — А вы разве заметили что-нибудь?

Иван Софроныч сознался в своих подозрениях.

— Вы меня пугаете! — сказала дама.

— Помилуйте! — произнес Иван Софроныч и замолчал.

Красноречие его совершенно истощилось; оставалось уйти, но уйти ему не хотелось: дама с палевым зонтиком сильно нравилась Ивану Софронычу. Наконец Иван Софроныч собрался с мыслями и сказал, что знает верное средство лечить бешенство, причем кстати рассказал, как третьего года вылечил бешеного быка, который целую версту преследовал мальчика в красной рубашке…

Но тут дама так вскрикнула, что Иван Софроныч замолчал и снова начал ломать свою голову, досадуя, что не находит в ней материалов к поддержанию разговора. Правда, предмет, которого они коснулись, далеко еще не был исчерпан. Случаи бешенства в то время повторялись в их стороне беспрестанно. Но после первого опыта о бешеном быке, имевшего такие плачевные последствия, Иван Софроныч не решался рассказать ничего подобного. Наконец счастливая мысль озарила его.

Не мастер был Иван Софроныч любезничать с дамами! Как образчик его любезности приводится здесь небольшой анекдот, который он обыкновенно рассказывал в таких случаях.

— А слыхали ли вы, сударыня, — сказал он, когда уже ничего не оставалось более, как уйти или немедленно начать говорить, — слыхали ли вы, сударыня, какое происшествие случилось в Ратневом лесу?

— Нет.

— Четыре крестьянские девки пошли, сударыня, сбирать грибы; вдруг им попадается медведь.

— Медведь!

— Не бойтесь! — поспешно сказал Иван Софроныч. — Случай забавный, но не страшный… Три девицы разбежались, а четвертую медведь как ударит своей лапой.

— Ай! — воскликнула дама и поднесла к носу флакон.

Моськи полаяли, она их усмирила.

— То есть не ударил, а только дотронулся до нее лапой, — продолжал Иван Софроныч, стараясь всячески смягчить свой рассказ, — А она, натурально, перепугалась и упала без чувств. Медведь взял ее и осторожно перенес в свою берлогу.

Дама ужаснулась.

— Не бойтесь, сударыня: право, не будет ничего страшного…

— А! понимаю, видно, не медведь, — с улыбкой сказала дама.

— Нет, сударыня, медведь и был настоящий медведь, только медведь необыкновенный. Как очнулась девушка, его в берлоге не было; вдруг слышит она, приходит он, подошел и протягивает к ней…

— Когти? — вздрогнув, воскликнула дама.

— …протягивает к ней лапу, а в лапе дубовые листья, а в листьях брусника…

— Брусника?!

— Да, сударыня, брусника, настоящая брусника, крупная, спелая, ягодка к ягодке. Он попотчевал ее брусникой, и когда она взяла и стала есть, вдруг пришли охотники, — продолжал Иван Софроныч, думая совершенно успокоить свою слушательницу, — ворвались в берлогу и убили…

— Убили! — воскликнула дама с ужасом. — Убили такого прекрасного медведя!

— Да, сударыня! — отвечал Иван Софроныч, совершенно спутанный испугом дамы, которая с таким жаром нюхала свой спирт, что глаза у ней покрылись слезами и ноздри начало подергивать кверху. — Убили его и освободили девушку.

— Но за что же они его убили? — с горестию воскликнула дама. — Может быть, он совсем был не медведь, а так, переодетый мужчина!

— Переодетый мужчина! — возразил удивленный Иван Софроныч. — В нашей стороне, сударыня, и не слыхано, чтоб люди переодевались медведями, даже о святках.

— Ах, вы не знаете, до чего может довести
страница 157
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро