вскрикивал Алексей Алексеич.

— Как не хотеть!

Баба останавливалась.

— Ну так говори делом.

— Чего говорить, коли своей цены не даете!

— Как не даем? Ведь выкладывали.

— Да как выкладывали — по-своему всё.

— Ну, выложим, изволь, опять выложим, по-твоему.

Начиналось снова выкладывание.

— Варежки: девять копеек…

— Двенадцать, — перебивала старуха.

— Девять, — говорил Алексей Алексеич, страшно стуча костяшками.

— Девять, девять, — подтверждал Иван Софроныч.

— Тесемка: три.

— Четыре!

— Кожа, работа… Ну и выходит тридцать восемь копеек.

— Как тридцать восемь! что ты, батюшка?

— Ну, сорок, сорок! Барыша пять… Ну, взяла сорок пять?

— Нет уж, меньше шести гривен взять не могу.

— Такой упрямой старухи я еще не видывал! — сердито восклицал Алексей Алексеич, смешивая костяшки. — Нет, что с ней слова терять. Видно, не хочет продать.

— Не хочет! — лаконически подтверждал Иван Софроныч.

— Как не хотеть? Вот что выдумали, прости господи! — возражала обиженная старуха.

— Ну, так сколько же?

— Да нет, не хочет, не хочет! — восклицал Иван Софроныч, поддразнивая бабу.

— А видно, вы, вижу я, купить не хотите, — сердясь, возражала она.

— Ну, взяла сорок пять?

— Да не будет с ней толку! — замечал Иван Софроныч.

— Будет, Иван Софроныч, будет.

— Не будет.

— Так вот же будет, прибавлю ей пятак. Ну, дам полтину — бери деньги!

— Полтину! — восклицал Иван Софроныч. — Да что у вас денег куры не клюют, что ли? И охота с ней связываться?.. Не видите разве — баба белены объелась!

— А ты не обижай ее, Иван Софроныч, пусть она сама увидит, пусть увидит. Ну, выкладывали? Ладно даю, ведь ладно, — взяла полтину?

— Да, возьмет она, дожидайтесь!

Наконец торговка, осыпая Ивана Софроныча свирепыми взглядами, изъявляла согласие.

— Приведись на меня, не взял бы, даром не взял бы! — говорил Иван Софроныч. — И товар дрянной, и работа рыночная!

— Товар дрянной! — говорила старуха. — Да ты такого товару, чай, и не нашивал. Уж кабы не для его милости…

Алексей Алексеич вручал ей полтину, и она удалялась, ворча.

— Ну, задели штуку! — говорил Алексей Алексеич, вытирая пот со лба.

— Задели! — повторял самодовольно Иван Софроныч. — Штука отличная, самим не стыдно носить…

— А сшиты как! Вишь, словно железные!

И оба они пускались выхвалять покупку свою с таким же жаром, как прежде хулили ее.

— Да один товар вдвое стоит, — говорил Алексей Алексеич.

— Что говорить, даром взяли, — отвечал Иван Софроныч. — Нечего сказать, обработали!

— Обработали!

И потом, воротившись домой, они лукаво посмеивались и, любуясь своим приобретением и дивясь его дешевизне, повторяли:

— Туману, просто туману пустили ей в глаза!

Так покупали наши приятели. Справедливость требует заметить, что Иван Софроныч сначала вооружался против некоторых покупок, доказывая их бесполезность.

— Дешево, точно дешево, — говаривал он в раздумье, рассматривая, например, огромный скат проволоки в триста аршин, приобретенный Алексеем Алексеичем за рубль тридцать копеек ассигнациями. — Да что нам в проволоке! Век проживем — не понадобится!

— Ну, продадим, — отвечал Алексей Алексеич, толкая ногой проволоку, которая с шипеньем и звоном покатилась по двору. — Ведь кому не надо — больше даст. Стоит свезти в город!

В город, однако ж, новоприобретенные вещи, оказавшиеся ненужными, не отвозились, а оставались в Овинищах, под непосредственным смотрением Ивана Софроныча, который и сам, наконец, увлекся
страница 142
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро