постели.

Настя, раздевшись, лежала на кровати и курила трубку.

— А где гостья ляжет? — спросила старуха у сестер, когда Аня вышла в кухню.

— А нам что за дело! — воскликнули сестры.

— Постыдитесь! ведь она, чай, не привыкла на полу-то валяться.

— Пусть привыкнет! — заметила Лёна, натягивая холстяной чепчик на голову.

Сестры рассмеялись.

Когда Аня возвратилась в комнату, Лёна сидела на кровати со стульями, снимала с себя башмаки и, выколачивая их, спросила ее:

— Вы на чем прежде спали?

Она не знала, что отвечать.

— Вы спали когда-нибудь на полу? — спросила ее Мавруша, высунув свою голову, обтянутую в холщовый чепчик без всякой уборки, из-под ватного капота.

— Нет! — отвечала Аня.

— Ну так сегодня попробуйте! — заметила Лёна.

Старуха стала снимать со стены салоп — сестры в один голос закричали:

— Мой не трогать! и мой! и мой!

— Не ваш, не ваш! — ворчала старуха и, кряхтя, разостлала салоп на полу, возле перинки своей, на которую указав Ане, сказала:- Ляг, ляг, моя сиротинушка, возле старухи: нам теплее будет.

Аня была тронута добротою старухи, которая уступала ей свою постель, а сама ложилась на салоп; но в то же время Аня долго не решалась раздеваться; наконец она легла возле старухи, с которой была у ней общая подушка.

Всё скоро стихло в темной комнате. Аня далеко отодвинулась от старухи, которая во сне ворчала. В дороге Аня так привыкла к чистому воздуху, что долго не могла заснуть от душного воздуха в комнате, а особенно от табачного дыму. В голове ее прошедшее перепуталось с настоящим и с мыслями о неизвестном будущем; но усталость от длинной дороги взяла свое, и она заснула.

Утром Аня проснулась от говора сестер, и первое, что бросилось ей в глаза, которые она прикрыла рукой, была Настя с трубкой в зубах и в собственных юбках Ани. Лёна, с неубранными волосами, с сонным лицом, была одета в платье Ани и тужилась, желая его застегнуть. Мавруша, в своем чепчике, стоя на коленях на кровати и надев корсет Ани, прилежно шнуровала его.

— Не застегнешь! — поддразнила Настя сестру.

— Застегни, Мавруша, — говорила Лёна, совершенно побагровев.

— Убирайся! я сама хочу примерить корсет.

— Нужно очень тебе корсет на твои кости! — отвечала Лёна с сердцем.

— Тише вы… разбудите ее, — заметила Настя.

— Велика принцесса! — крикнула Лёна, и несчастное платье Ани затрещало в ее руках.

— Ну, разорви еще! — сказала Мавруша, вскочив на ноги на кровати и перевертывая корсет как следует.

— Что возьмет с меня, если я разорву! — отвечала Лёна.

— Нехорошо! — подхватила Мавруша и изо всей силы стала тянуть шнурки, которые наконец лопнули, при чем она вскрикнула пугливо: «ай!»

Сестры покатились со смеху. И сама Аня едва не расхохоталась: так забавна была фигура Мавруши с испуганным лицом. Заметив, что Аня шевелилась, сестры разоблачились из ее гардероба. Настя, подняв Анин башмак, сказала:

— Какая у ней нога-то — точно у ребенка, и какие затейливые повязки-то.

— А лицо-то у ней какое белое, — заметила Лёна.

— А коса-то, ужасти! — подхватила Мавруша, связывая шнурки у корсета Ани.

— Не врет ли он, что она его сестра? ну где ему иметь такую сестру! Она ведь точно барыня, — сказала Настя.

— Ведь он из купцов, и не из простых, — заметила Мавруша.

— Эка важность! знаем мы купчих-то: разве они такие! — с горячностью крикнула Лёна.

— Да ведь то петербургская, столичная! — перебила ее Мавруша.

Сестры замолкли; Аня сделала вид, будто сейчас только проснулась.

— Ну что,
страница 118
Некрасов Н.А.   Том 10. Мертвое озеро