великанье. Вхожу

с бревном в обнимку. Запотел,

вымок. Важно

и чинно строгаю

перочинным. Нож

ржа. Режу.

Радуюсь. В голове

жар подымает градус. Зацветают луга, май

поет

в уши это

тянется угар из-под черных вьюшек. Четверо сосулек свернулись,

уснули. Приходят

люди, ходят,

будят. Добудились еле с углей

угорели. В окно

сугроб.

Глядит горбат. Не вымерзли покамест? Морозы

в ночь

идут, скрипят снегами - сапогами. Небосвод,

наклонившийся

на комнату мою, морем

заката

облит. По розовой

глади

моря,

на юг тучи-корабли. За гладь,

за розовую, бросать якоря, туда,

где березовые дрова

горят. Я много

в теплых странах плутал. Но только

в этой зиме понятной

стала

мне

теплота любовей,

дружб

и семей. Лишь лежа

в такую вот гололедь, зубами

вместе

проляскав поймешь:

нельзя

на людей жалеть ни одеяло,

ни ласку. Землю,

где воздух,

как сладкий морс, бросишь

и мчишь, колеся, но землю,

с которою

вместе мерз, вовек

разлюбить нельзя.

14

Скрыла

та зима,

худа и строга, всех,

кто навек

ушел ко сну. Где уж тут словам!

И в этих

строках боли

волжской

я не коснусь Я дни беру

из ряда дней, что с тыщей

дней

в родне. Из серой

полосы

деньки, их гнали

годы

водникине очень

сытенькие, не очень

голодненькие. Если

я

чего написал, если

чего

сказалтому виной

глаза-небеса, любимой

моей

глаза. Круглые

да карие, горячие

до гари. Телефон

взбесился шалый, в ухо

грохнул обухом: карие

глазища

сжала голода

опухоль. Врач наболталчтоб глаза

глазели, нужна

теплота, нужна

зелень. Не домой,

не на суп, а к любимой

в гости две

морковинки

несу за зеленый хвостик. Я много дарил

конфект да букетов, но больше

всех

дорогих даров я помню

морковь драгоценную эту и пол

полена

березовых дров. Мокрые,

тощие под мышкой

дровинки, чуть

потолще средней бровинки. Вспухли щеки. Глазки

щелки. Зелень

и ласки выходили глазки. Больше

блюдца, смотрят

революцию. Мне

легше, чем всем,я Маяковский. Сижу

и ем кусок

конский. Скрип

дверь,

плача. Сестра

младшая. -Здравствуй, Володя! -Здравствуй, Оля! -завтра новогодиенет ли

соли?Делю,

в ладонях вешаю щепотку

отсыревшую. Одолевая

снег

и страх, скользит сестра,

идет сестра, бредет

трехверстной Преснею солить

картошку пресную. Рядом

мороз шел

и рос. Затевал

щекоткуотдай

щепотку. Пришла,

а соль

не валитсяпримерзла

к пальцам. За стенкой

шарк: "Иди,

жена, продай

пиджак, купи

пшена". Окно,

с него идут

снега, мягка

снегов, тиха

нога. Бела,

гола столиц

скала. Прилип

к скале лесов

скелет. И вот

из-за леса

небу в шаль вползает

солнца

вша. Декабрьский

рассвет,

изможденный

и поздний, встает

над Москвой

горячкой тифозной. Ушли

тучи к странам

тучным. За тучей

берегом лежит

Америка. Лежала,

лакала кофе,

какао. В лицо вам,

толще

свиных причуд, круглей

ресторанных блюд, из нищей

нашей

земли

кричу: Я землю

эту

люблю. Можно

забыть,

где и когда пузы растил

и зобы, но землю,

с которой

вдвоем голодал,нельзя

никогда

забыть!

15

Под ухом

самым
страница 8