оторвешь.
Минут пять бациллы
переползали с иконы на губу Вавилы.
Помолился и понес бациллы Грязнушкин.
Радостный идет, аж сияют веснушки!
Идет. Из-за хаты перед Вавилою
встала Маша – Вавилина милая.
Ради праздника, не на шутку
впился Вавила губами в Машутку.
Должно быть, с дюжину, бацилла за бациллой,
переползали в уста милой.
Вавила сияет, аж глазу больно,
вскорости свадьбу рисует разум.
Навстречу – кум. «Облобызаемся по случаю престольного!»
Облобызались, и куму передал заразу.
Пришел домой, семью скликал
и всех перелобызал – от мала до велика;
до того разлобызался в этом году,
что даже пса Полкана лобызнул на ходу.
В общей сложности, ни много ни мало —
слушайте, на слово веря, —
человек полтораста налобызал он
и одного зверя.
А те заразу в свою очередь
передали – кто – мамаше, кто – сыну, кто – дочери.
Через день ночью проснулся Вавила,
будто губу ему колесом придавило.
Глянул в зеркало. Крестная сила!
От уха до уха губу перекосило.
А уже и мамаша зеркало ищет.
«Что это, – говорит, – как гора, губища?»
Один за другим выползает родич.
У родичей губы галоши вроде.
Вид у родичей —
не родичи, а уродичи.
Полкан – и тот рыча
перекатывается и рвет губу сплеча.
Лизнул кота. Болезнь ту
передал коту.
Мяукает кот, пищит и носится.
Из-за губы не видно переносицы.
К утру взвыло всё село —
полсела в могилы свело.
Лишь пес да кот выжили еле.
И то – окривели.
Осталось от деревни только человек двадцать —
не верили, не прикладывались и не желали лобызаться.
Через год объяснил доктор один им,
что село переболело нарывом лошадиным.
Крестьяне, коль вывод не сделаете сами —
вот он: у образов не стойте разинями,
губой не елозьте грязными образами,
не христосуйтесь – и не будете кобылогубыми образинами.



КРЕСТИТЬ – ЭТО ТОЛЬКО ПОПАМ РУБЛИ СКРЕСТИ

Крестьяне, бросьте всякие обряды!
Обрядам только попы рады.
Посудите вот:
родился человек или помер —
попу доход,
а крестьянину ничего – неприятности кроме.
Жил да был мужик Василий,
богатый, но мозгами не в силе.
Родилась у него дочка —
маленькая, как точка.
Не дочь, а хвороба,
смотри в оба.
Надо бы ее немедленно к врачу,
да Василий говорит: "Доктора – чушь!
Впрягу Пегова и к попу лечу.
Поздоровеет моментально – только окрещу".
Пудами стол уставили в снедь,
к самогону огурцов присовокупили воз еще.
Пришел дьякон, кудластый, как медведь,
да поп, толстый, как паровозище.
А гостей собралось ради крестин!!!
Откуда их столько удалось наскрести?!
Гости с попами попили, попели
и, наконец, собралися вокруг купели.
Дьякон напился, аж не дополз до колодца,
воду набрал – из первого болотца.
Вода холодная да грязная —
так и плавают микробы разные.
Крестный упился и не то что троекратно —
раз десять окунал туда и обратно.
От холода у бедной дочки
ручки и ножки – как осиновые листочки.
Чуть было дочке не пришел капут:
опустили ее в воду вместе с головою,
да дочка сама вмешалась тут,
чуть не надорвалась в плаче и вое.
Тут ее вынула крестная мать
да мимоходом головкой о двери – хвать!
Известно одному богу,
как ее не прикончили или не оторвали ногу.
Беда не любит одна шляться —
так вот еще, на беду ей
(как раз такая святая подвернулась в святцах),
назвали – «Перепетуей».
После крестин ударились в обжорку да в пьянку,
скулы друг другу
страница 218
Маяковский В. В.   Избранное