и утверждение "красоты" его индустриальной мощи, презрение к "стоглавой вше" толпы и тоску по человеку.

В прологе трагедии декларируется выход из этих противоречий – ее герой – Поэт Владимир Маяковский – намерен принести себя в искупительную жертву людям, силой своего искусства избавив их от страданий. М. был режиссером, художником, актером, игравшим самого себя, свое лирическое "я" в пьесе. Своеобразие лирической природы трагедии в свое время очень точно определили современники поэта: "Трагедия называлась "Владимир Маяковский". Заглавие скрывало гениально простое открытие, что поэт не автор, но – предмет лирики, от первого лица обращающийся к миру.

Заглавие было не именем сочинителя, а фамилией содержания" (Б. Пастернак); "Поэт разложил себя на сцене, держит себя в руке, как игрок держит карты… Игра идет на любовь. Игра проиграна" (В. Шкловский). В нем – Владимире Маяковском – замыкаются в общей катастрофе два исходных противоречия искусства и жизни: индустриальная "красота" бессильна спасти капиталистическую цивилизацию, люди – "бедные крысы" – не понимают поэта и безраздельно подчинены власти плоти, пошлости, страха. Пьеса, однако, не со держит традиционной трагедийной развязки, драматизм финала определяет не гибель главной героя, а его невозможность действовать, трагическое предстает как нравственная вина художника перед городом и миром. Мотив нравственной вины лирического героя и его искупительной жертвы получит свое дальнейшее развитие в поэма; "Облако в штанах", "Война и мир", "Человек" а в послеоктябрьском творчестве М. трансформируется в тему долга, осознанного как ответственность художника перед духовным и природным многообразием бытия в целом: "Поэт / всегда / должник вселенной, / платящий / на га ре / проценты и пени. / Я / в долгу / перед Бродвейской лампионией, / перед вами, / багдадские небеса, / перед Красной Армией, / перед вишнями Японии – / перед всем, / про что / не успел написать" ("Разговор с фининспектором о позии").


С декабря 1913 по март 1914 г. М. предпринимает поездки по семнадцати городам России задуманные как турне футуристов. Говоря о новых задачах нового искусства, М. связывал их с изменением самой жизни, на улицах и площадях хотел он "словами простыми как мычание открыть свою душу, кричащую о катастрофичности и безумии буржуазной действительности: "Это взвело на Голгофы аудиторий Петрограда; Москвы, Одессы, Киева, и не было ни одного который не кричал бы: "Распни, распни его!" Вот что писал М. вскоре после начала первое мировой войны: "Вдумайтесь только во всю злобу; в весь ужас нашего существования: живет десяток мечтателей, какой-то дьявольской интуицией провидит, что сегодняшний покой – только бессмысленный завтрак на подожженном пороховом погребе…"


В первые месяцы войны М. работает над текстами для народных лубков в духе официальной гражданственности и патриотизма, пишет статьи для газеты "Новь".

Однако лирика М. этого периода опять вступает в противоречие с его теоретическими высказываниями. В стихотворениях "Мама и убитый немцами вечер", "Война объявлена", "Я и Наполеон" идее защиты отечества противостоят не только подступившие к сердцу поэта страдания и муки жертв войны; но и открытый протест всему буржуазному обществу, губящему человека теперь еще и на империалистической бойне. В "Гимнах", опубликованных в 1915 г. в журнале "Новый сатирикон" М. издевается над всеми основными "столпами" современного мира. Гротескная гиперболизации "Гимнов" напоминает раблезианскую логику построения
страница 4
Маяковский В. В.   Биобиблиографическая справка