сначала

Неуверенный размах.

Хороша она испугом,

Как начало грозных дел, —

Перед всем безлесным кругом

Даже ворон оробел.

Но сильней всего непрочно —

Выпуклых голубизна:

Полукруглый лед височный

Речек, бающих без сна…

20–30 декабря 1936. Воронеж


* * *

Оттого все неудачи,

Что я вижу пред собой

Ростовщичий глаз кошачий —

Внук он зелени стоячей

И купец травы морской.

Там, где огненными щами

Угощается Кащей,

С говорящими камнями

Он на счастье ждет гостей —

Камни трогает клещами,

Щиплет золото гвоздей.

У него в покоях спящих

Кот живет не для игры —

У того в зрачках горящих

Клад зажмуренной горы,

И в зрачках тех леденящих,

Умоляющих, просящих,

Шароватых искр пиры.

20–30 декабря 1936. Воронеж


* * *

Твой зрачок в небесной корке,

Обращенной вдаль и ниц,

Защищают оговорки

Слабых, чующих ресниц.

Будет он обожествленный

Долго жить в родной стране —

Омут ока удивленный, —

Кинь его вдогонку мне.

Он глядит уже охотно

В мимолетные века —

Светлый, радужный, бесплотный,

Умоляющий пока.

2 января 1937. Воронеж


* * *

Улыбнись, ягненок гневный, с рафаэлева холста, —

На холсте уста вселенной, но она уже не та:

В легком воздухе свирели раствори жемчужин боль,

В синий, синий цвет синели океана въелась соль.

Цвет воздушного разбоя и пещерной густоты,

Складки бурного покоя на коленях разлиты.

На скале, черствее хлеба — молодых тростинки рощ,

И плывет углами неба восхитительная мощь.

9 января 1936, Воронеж


* * *

Когда в ветвях понурых

Заводит чародей

Гнедых или каурых

Шушуканье мастей, —

He хочет петь линючий,

Ленивый богатырь —

И малый, и могучий

Зимующий снегирь, —

Под неба нависанье,

Под свод его бровей

В сиреневые сани

Усядусь поскорей.

6 — 10 января 1937 Воронеж


* * *

Я около Кольцова

Как сокол закольцован,

И нет ко мне гонца,

И дом мой без крыльца.

К ноге моей привязан

Сосновый синий бор,

Как вестник без указа

Распахнут кругозор.

В степи кочуют кочки,

И все идут, идут

Ночлеги, ночи, ночки —

Как бы слепых везут.

1–9 января 1937. Воронеж


* * *

Дрожжи мира дорогие —

Звуки, слезы и труды

Словно вмятины, впервые

Певчей полные воды.

Подкопытные наперстки,

Бега сжатого следы,

Раздают не по разверстке

На столетья, без слюды…

Брыжжет в зеркальцах дорога —

Утомленные следы

Постоят еще немного

Без покрова, без слюды.

И уже мое родное

Отлегло, как будто вкось

По нему прошло другое

И на нем отозвалось.

12 января 1937. Воронеж


«Дрожжи мира дорогие…» [Вариант]

Дрожжи мира дорогие:

Звуки, слезы и труды —

Ударенья дождевые

Закипающей беды

И потери звуковые —

Из какой вернуть руды?

В нищей памяти впервые

Чуешь вмятины слепые,

Медной полные воды, —

И идешь за ними следом,

Сам себе немил, неведом —

И слепой и поводырь…

12–18 января 1937. Воронеж


* * *

Влез бесенок в мокрой шёрстке —

Ну, куда ему, куды? —

В подкопытные наперстки,

В торопливые следы:

По копейкам воздух версткий

Обирает с слободы.

Брызжет в зеркальцах дорога —

Торопливые следы

Постоят еще немного

Без покрова, без слюды…

Колесо стучит отлого —

Улеглось — и полбеды!

Скучно мне: мое прямое

Дело тараторит вкось —

По нему прошлось другое,

Надсмеялось, сбило ось.

12–18 января 1937. Воронеж


* * *

Еще не умер я, еще
страница 22
Мандельштам О.Э.   Стихи 1930 - 1937