улыбкой прибавил Евмен, поглаживая свою бороду мочального цвета: - брюхо не позволяет... Как нагнется, глядишь - и сел. Ей-богу!.. Да и то сказать, старо место, на седьмой десяток перевалило, где уж за молодыми угнаться...

______________

* Доспиет - поспеет. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)

После короткой паузы Евмен тряхнул своей головой и, поправив шляпу на один бок, проговорил задумчиво:

- А ведь у попа-то Якова ноне не ладно в дому...

- Что так?

- Да так... - коротко ответил Евмен таким тоном, который делал дальнейшие расспросы совершенно излишними.

Мы въезжали в самое село. Широкая улица, обставленная рядами красивых изб, вела прямо к каменной белой церковке, красиво прятавшейся в густой зелени черемух, лип и берез. Наше появление, конечно, прежде всего обратило на себя внимание деревенских собак, которые с азартным лаем настоящих провинциалов провожали нас до самого дома о.Якова. Я очень люблю этот домик, выстроенный о.Яковом из старинного кондового леса; он так добродушно поглядывает из-под своей порыжелой тесовой крыши узкими окошечками с белыми ставнями, точно вот-вот сейчас хочет улыбнуться. Лет десять не бывал я в этом доме, но он не изменился ни на волос, только как будто глубже врос в землю да плотнее надвинул свою крышу прямо на глаза, как старую разносившуюся шляпу.

- А вот и попадья Руфина!.. - проговорил Евмен, когда наша телега мягко подкатилась по зеленой полянке к воротам, точно по ковру.

У ворот стояла низенькая толстая старушка в полинялом темненьком ситцевом платье и, заслонив черные узкие глаза короткой пухлой ручкой, внимательно всматривалась в меня. Ей было под шестьдесят, хотя на вид она казалась бодрой еще не по летам. Круглое добродушное лицо было покрыто мелкими морщинами; они собрались около глаз и рта лучами, разбегавшимися по всему лицу при каждой улыбке.

II

- Здравствуйте, Руфина Анемподистовна, - здоровался я, слезая с телеги. - Не узнали меня?

- Да где тебя сразу-то узнаешь, - отозвалась добродушно старушка, видимо еще сомневаясь в твердости своей памяти. - Ах, батюшки... да ведь это ты... - встрепенулась старушка, называя меня по имени. - А уж я-то не чаяла тебя и в живых видеть... Никак, лет десять будет, как ты не бывал у нас?

- Около того.

Старушка обняла меня и расцеловала, а потом, схватив за рукав пальто, бойко потащила в "горницу". Пока мы шли от ворот к старому крылечку, она несколько раз оглядывалась на меня, как будто стараясь убедиться в том, что имеет дело не с призраком, а с живым человеком. Конечно, при таком благоприятном случае старушка не преминула всплакнуть и сквозь слезы с каким-то детским всхлипываньем шептала:

- Из себя-то уж ты больно тово... в чем душенька!.. Все, небойсь, учился? Ох-хо-хо... Учитесь вы до седого волоса, а когда жить-то будете...

- Как отец Яков здравствует?

- Здоров, ничего... Что ему сделается?..

Дворик у о.Якова был устроен на крестьянскую руку. Службы были заняты "стойками" для скотины, амбарами, сусеками и громадным сеновалом. На задней половине двора помещалось отделение живности; из-за перегородки весело смотрела мохнатая голова годовалого жеребенка; несколько овец лежало в тени амбара, вытянув по земле шеи. Из самой глубины двора выглядывала маленьким окошечком крошечная банька; в ней о.Яков любил отдохнуть летом после обеда часок-другой и "позолотить хлеб-соль", то есть покурить из большой деревянной трубки. Посреди двора стояла тюменская телега, на которой только что приехали с поля; на колесах оставались
страница 2
Мамин-Сибиряк Д.Н.   В худых душах...