амброзийную пищу,

которая меда достойного дать не смеет?

Входит Парис-ратоборец,

белые ноги блестят,

взгляд

азиатские сумерки круглых, что груди, холмов.

Елена подъемлет темные веки...

(Навеки

миг этот будет, как вечность, долог!)

Задернут затканный полог...

(Первая встреча! Первый бой!

Азия и Европа! Европа и Азия!!

И тяжелая от мяса фантазия

медленно, как пищеварение, грезит о вечной

народов битве,

рыжая жена Менелая, тобой, царевич троянский, тобой

уязвленная!

Какие легкие утром молитвы

сдернут призрачный сон,

и все увидят, что встреча вселенной

не ковром пестра,

не как меч остра,

а лежат, красотой утомленные,

брат и сестра,

детски обняв друг друга?)

Испуга

ненужного вечная мать,

ты научила проливать

кровь брата

на северном, плоском камне.

Ты - далека и близка мне,

ненавистная, как древняя совесть,

дикая повесть

о неистово-девственной деве!..

дуй, ветер! Вей, рей

до пустынь безлюдных Гипербореев.

Служанка буйного гения,

жрица Дианина гнева,

вещая дева,

ты, Ифигения,

наточила кремневый нож,

красною тряпкой отерла,

среди криков

и барабанного воя скифов

братское горло

закинула

(Братское, братское, помни!

Диана, ты видишь, легко мне!)

и вдруг,

как странный недуг,

мужественных душ услада

под ножом родилась

(Гибни, отцовский дом,

плачьте, вдовые девы, руки ломая!

Бесплодная роза нездешнего мая,

безуханный, пылай, Содом!)

сквозь кровь,

чрез века незабытая,

любовь

Ореста и его Пилада!

Море, марево, мать,

сама себя жрущая,

что от заемного блеска месяца

маткой больною бесится,

Полно тебе терзать

бедных детей,

бесполезность рваных сетей

и сплетенье бездонной рвани

называя геройством!

Воинственной девы безличье,

зовущее

к призрачной брани...

но кровь настоящая

льется в пустое геройство!

Геройство!

А стоны-то?

А вопли-то?

Проклято, проклято!

Точило холодное жмет

живой виноград,

жница бесцельная жнет

за рядом ряд.

И побледневший от жатвы ущербный серп

валится

в бездну, которую безумный Ксеркс

велел бичами высечь

(цепи - плохая подпруга)

и увидя которую десять тысяч

оборваннных греков, обнимая друг друга,

крича, заплакали: ""! {*}

Апрель 1917

{* Море! (др.-греч.). - Ред.}

ИЬлбууб

ПРИМЕЧАНИЯ

Поэтическое наследие М.А. Кузмина велико, и данный сборник представляет его не полно. Оно состоит из 11 стихотворных книг, обладающих внутренней целостностью, и значительного количества стихотворений, в них не включенных. Нередко в составе поэтического наследия Кузмина числят еще три его книги: вокально-инструментальный цикл "Куранты любви" (опубликован с нотами - М., 1910), пьесу "Вторник Мэри" (Пг., 1921) и вокально-инструментальный цикл "Лесок" (поэтический текст опубликован отдельно - Пг., 1922; планировавшееся издание нот не состоялось), а также целый ряд текстов к музыке, отчасти опубликованных с нотами. В настоящий сборник они не включены, прежде всего из соображений экономии места, как и довольно многочисленные переводы Кузмина, в том числе цельная книга А. де Ренье "Семь любовных портретов" (Пг., 1921).

В нашем издании полностью воспроизводятся все отдельно опубликованные сборники стихотворений Кузмина, а также некоторое количество стихотворений, в эти сборники не входивших. Такой
страница 9
Кузмин М.А.   Вожатый