Семеновна, вспоминая, тихонько запела:

— N’est се pas ma main,
Que ta main presse,
Tout comme autrefois?..

— и потом вдруг весело сказала:

— Но если нам недоступны романические страсти, то нам вполне доступны поэтические развлечения. У меня сегодня вообще день фантазии. Я хочу его закончить так же, как начала. Мы ни в какой кабак отсюда не поедем, а поедемте ко мне, поужинаем вдвоем. Потому вы не дожидайтесь конца, а поезжайте немного раньше, чтобы купить вина и закусок. Хорошо?

— Отлично. Но как же вы поедете одна?

— Я поеду с Маней Шпик, я ее здесь видела, и нам по дороге.

— Но ты ее не завезешь к себе?

— Можно ли так зло шутить?

Не поспел Миусов перейти площадь, как его окликнули по имени и отчеству. Обернувшись, он увидел двух студентов с поднятыми воротниками, дворника и закутанную женщину. Они шли все отдельно друг от друга, одинаково быстро.

Так как никто из них к нему не обратился, Миусов подумал, что он ослышался, и стал торговать извозчика.

— Родион Павлович! — опять раздалось за ним.

Он снова обернулся; та же женщина стояла около него одна.

— Вы, очевидно, обознались; моя фамилия…

— Миусов, Родион Павлович Миусов, — я знаю.

— Может быть; но я вас совсем не знаю.

— И вы меня знаете, только не узнаете. Я — Валентина, сестра Павла.

— Ах, здравствуйте, Валентина Павловна. Действительно, так закутались, что вас трудно признать. Ну, как же вы живете?

— Ничего, благодарю вас, все хотела зайти к вам. Нужно бы поговорить, так что очень рада, что сейчас с вами встретилась.

— Да, но теперь я очень тороплюсь. А всегда рад вас видеть. Совсем нас забыли, будто избегаете.

— Нет, я не потому. Вы сейчас ехать собираетесь? Позвольте, я с вами немного проедусь.

— Пожалуйста, пожалуйста. А вам куда: домой?

— Нет, я так просто. Ведь вот как смешно, шла и встретилась.

— Да, бывает. У вас все здоровы? Валентина, будто собравшись с духом, вдруг сказала:

— Теперь, конечно, мало времени и час поздний, так что вы, Родион Павлович, у меня не спрашивайте «что» и «почему» — я вам все объясню на свободе, а теперь примите только мой совет: не ведите никаких дел с Владимиром Генриховичем Тидеманом. Я знаю наверное, что это принесет вам вред, и говорю это, желая вам добра.

— Я очень благодарен и вполне верю вам, но дело в том, что женские оценки деловых людей едва ли можно принимать в расчет. Тут может быть легко замешана сентиментальность.

— Да, конечно. Но все-таки при разговоре с ним вспомните мои слова.

— Я Тидемана так мало знаю и говорю с ним о таких пустяках, что, право, мне не придет в голову вспоминать при этом такие милые, сердечные слова, как ваши.

Зайдя в винное отделение магазина, где никого не было, Валентина тихо начала:

— А я вам соврала, Родион Павлович, сказав, что случайно вас встретила. Я ждала вас у подъезда театра и шла за вами.

— Только для того, чтобы предупредить меня относительно Тидемана?

— Нет, не для того.

— Для чего же?

— Для того, чтобы вас видеть, потому что вы не знаете, Родион Павлович, насколько я вас люблю. Я знаю, что это безнадежно, и все-таки вас люблю. Я не только готова была бы умереть, потому что, что смерть? — а если б я узнала, что вы — вор, мошенник, что вы больны, что вас сослали, я бы ни на шаг от вас не отступила. Не дай Бог, конечно, чтоб это все случилось, но я говорю не пустые слова.

— Зачем, зачем, Валентина Павловна?

— Ах, Боже мой, что вы меня спрашиваете? разве я знаю, зачем? Так просто: люблю, да и
страница 71
Кузмин М.А.   Подземные ручьи (сборник)