Шарлотта долго не могла встать от смеха. Наконец ее подняли общими усилиями, и она, отряхнувшись от снега, легкой походкой в кругу детей отправилась к дому.

Калиостро, сняв шапку, спросил:

— Как пройти к г-ну Медем?

Девушка остановилась в некотором изумленье.

— Вы к папе?

— Я к графу Медем, я не знаю, батюшка ли он вам.

— Да. Это мой отец. У меня еще есть дядя, тоже Медем… Я сейчас вас проведу. Подождите, дети, не ходите за мною и поклонитесь господину.

— Не беспокойтесь, я сам дойду, вы мне только укажите вход. Я не хочу мешать вашим развлечениям.

Девушка покраснела.

— Вы давно смотрите, как мы дурачимся?

— Довольно.

— Вы, наверное, подумали: какая глупая девушка, уже взрослая и возится с ребятами. Я люблю детей.

— Это делает честь вашему доброму сердцу.

— Ах, Лотта такая добрая, такая добрая!

— Сестрица совсем как ангел!

— Тише, дети, тише!

— Это ваши братья и сестры? — спросил граф.

— Не все.

— Нет, все, ты всем сестрица, всем!

— Видите, как вас любят.

Шарлотта стояла, опершись рукою на голову самого маленького, и, улыбаясь, ответила:

— Вы их простите, сударь, они маленькие дикари и говорят без прикрас. И еще простите, что случайно вам пришлось попасть в такое шумное общество.

— Мне случай дал возможность быть свидетелем очаровательной сцены.

— Благодарю вас! — ответила девушка, приседая, потом, указав графу подъезд и подождав несколько секунд, вдруг спросила вдогонку: — Вы не из Берлина, сударь?

— Моя последняя остановка была в Кенигсберге, но я был и в Берлине.

— Вы граф Калиостро?

— Да, это я.

— Вас ждут.

Граф поклонился и продолжал идти к высокому крыльцу.


2

Если вообще Калиостро ждали в семействе Медем, то в данный вечер, казалось, никто не был приготовлен к его появлению.

Два брата Медем, нотариус Гинц и г-жа Кайзерлинг спокойно играли в карты при свечах и со спущенными шторами. Графиня Медем, г-жа Биреп и молодая г-жа Гратгауз рядом вязали за круглым столом; в соседней комнате кто-то играл на фортепиано; при каждом громком пассаже собачка поднимала голову и ворчала, а г-жа Кайзерлинг, не отрываясь от карт, кричала:

— Тихо, Фрид! Это советник Швандер играет Гайдна.

Все в порядке.

Через три комнаты служанка резала хлеб и расставляла тарелки; парень с фонарем стоял у порога, принеся молоко с погреба, и говорил о погоде.

Все было в порядке, все было, как всегда, в этот мирный митавский вечер.

Приезд незнакомого человека нарушил спокойствие ужина. Прочитав переданное ему письмо, Медем поцеловался с графом и, показав на него рукою своим семейным, произнес:

— Это он.

Когда дошла очередь пожать руку Калиостро до советника Швандера, последний, посмотрев на гостя поверх очков, спросил:

— Не граф ли Феникс вы в одно и то же время?

— Да, я иногда называюсь и этим именем, когда нужно соблюдать особенную тайну. Я думаю, что это не меняет дела.

— О, конечно! Нам писал о вас майор Корф.

— Из Кенигсберга?

— Вы угадали.

Калиостро нахмурился. Г-жа Кайзерлинг, складывая и раскладывая карты, которые она держала в руке, заметила про себя:

— Советник верен себе, как часы!

Калиостро сдержанно, словно с неохотой, произнес:

— Г. Корф прекрасный человек, насколько я могу судить…

— Прекрасный, вполне достойный! — с удареньем подтвердил Швандер. — Но иногда легкомысленно судит о некоторых вещах и людях, которые вполне заслуживают более серьезного и осмотрительного отношения к ним!

— Вы отлично говорите, но я
страница 258
Кузмин М.А.   Подземные ручьи (сборник)