глаз

взгляд.

Радугой реет радостный рай.

Трубит ангел в рожок тра-рай!

И вот,

словно вдребезги разбили

все цепочки, подвески, звезды,

стеклянные, золотые, медные,

на рясном кадиле,

последний треск,

треснула бездна,

лопнуло небо,

и ящер

отвалился, шатаясь,

и набок лег спокойно,

как мирно почивший пращур.

- Не светлый ли облак тебя принес?

- Меня прислал Господь Христос.

Послал Христос, тебя любя.

- Неужели Христос прекрасней тебя?

- Всего на свете прекрасней Христос,

И Божий цвет - душистее роз.

- Там я - твоя Гайя, где ты - мой Гай,

В твой сокровенный пойду я рай!

- Там ты - моя Гайя, где я - твой Гай,

В мой сокровенный вниди рай!

- Глаза твои, милый, - солнца мечи,

Святой науке меня учи!

- Верной вере откройся, ухо,

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

- Верной вере открыто ухо

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

- Чистые души - Господу дань.

Царевна сладчайшая, невестой встань!

- Бедная дева верой слаба,

Вечно буду тебе раба!

Светлое трисолнечного света зерцало,

Ты, в котором благодать промерцала,

Белый Георгий!

Чудищ морских вечный победитель,

Пленников бедных освободитель,

Белый Георгий!

Сладчайший Георгий,

Победительнейший Георгий,

Краснейший Георгий,

Слава тебе!

Троице Святой слава,

Богородице Непорочной слава,

Святому Георгию слава

И царевне присновспоминаемой слава!

1917

V. СОФИЯ

Гностические стихотворения

(1917-1918)

413. СОФИЯ

В золоченой утлой лодке

По зеленому пространству,

По лазури изумрудной

Я ждала желанных странствий.

И шафранно-алый парус

Я поставила по ветру,

У кормы я прикрепила

Вешний пух пушистой вербы.

На расплавленном просторе

Благостно и светозарно,

Но одна я в легкой лодке:

Сестры, братья - все попарно.

На престоле семистолбном

Я, как яхонт, пламенела

И хотеньем бесхотенным

О Тебе, Христос, хотела!

Говорила: "Беззаконно

Заковать законом душу,

Самовольно ли, невольно ль,

А запрет любви нарушу!"

Расковались, оборвались

Златокованны цепочки...

Неужель, Отец, не вспомнишь

О своей любимой дочке?

Солнце вверх летит, что мячик...

Сердцем быстрым холодею...

Ниже, ниже... видны горы...

Тяжелею, тяжелею...

Прорасту теперь травою,

Запою водой нагорной,

И немеркнущее тело

Омрачу землею черной.

Вот, дышу, жених, и помню

Про селения благие,

Я, распятая невеста,

А зовут меня - София!

[1917]

414. БАЗИЛИД

Даже лошади стали мне слонов огромней!

Чепраки ассирийские давят

Вспененных боков ущелья,

Ужасен зубов оскал!...

И ливийских солдат веселье,

Что трубой и горлами вождя славят,

Тяжело мне,

Как груз сплющенных скал.

Я знаю, что был Гомер,

Елена и павшая Троя.

Герои

Жрали и дрались,

И по радуге боги спускались...

Муза, музища

Плоской ступней шагала,

Говоря во все горло...

Милая Музенька

Пальчиком стерла

Допотопные начала.

Солнце, ты не гори:

Это ужасно грубо,

- Только зари, зари,

Шепчут пересохшие губы,

Осенней зари полоской узенькой!

Сегодня странный день.

Конечно, я чужд суеверий,

Но эта лиловая тень,

Эти запертые двери!

Куда деваться от зноя?

Я бы себя утопил...

(Смерть Антиноя!)

Но ужасно далеко Нил.

Здесь в саду

Вырыть прудок!
страница 8
Кузмин М.А.   Нездешние вечера (Стихи 1914-1920)