свободно,

Сказавши: "Вашей меланхолии

Причина очень мне близка,

И если мыслить благородно,

Что наша жизнь? мираж, не более.

Любовь - безумье, труд - тоска",

И пальцем поправлял слегка

В петлице лепестки магнолии.

Острится подбородок тонкий,

Отмечен черной эспаньолкою,

Цилиндр на голове надет,

Перчаткою играл с болонкой,

Кривились губы шуткой колкою,

И горько говорил поэт:

"И я, как ты, моя Пипетт,

На счастье лишь зубами щелкаю.

Любовь и "вечное" искусство

На камне призрачном основаны,

И безусловна смерть одна.

Что наше сердце, наши чувства?

Не вами, нет, душа окована,

Мечта лишь нам в удел дана".

Тут осушил стакан до дна

И замолчал разочарованно.

Казалось мне, в том разговоре

Всплывало смутно сновидение,

Когда-то виденное мной,

И в этой позе, в этом взоре,

В пустых словах разуверения

Мне голос слышится иной.

И в глубь души моей больной

Входило странное влечение.

4

Чья таинственная воля

Мне в пути тебя послала,

Странно другом нарекла?

Как утоптанное поле,

Жизнь в грядущем мне предстала

И пустыней привлекла.

Так различны, так несхожи

Сердца грустные желанья,

Наши тайные мечты,

Но тем ближе, тем дороже

Мне по улицам скитанья,

Где идешь со мною ты.

Вздохам горестным помеха,

Чувствам сладостным преграда,

Стал сухой и горький смех.

Как испорченное эхо,

Мне на все твердит: "Не надо:

Вздохи, чувства - смертный грех".

Все, что мыслю, все, что знаю,

Я в тебе ничтожным вижу,

Будто в вогнутом стекле,

Но очей не отвращаю

И судьбу свою приближу

К намагниченной игле.

Словно злыми палачами

К трупу вражьему прикован,

Я влачуся сам, как труп,

И беззвездными ночами

Я не буду расколдован

Ярым ревом новых труб.

5

Салон шумел веселым ульем,

В дверях мужчин теснился строй,

Манил глаза живой игрой

Ряд пышных дам по желтым стульям.

К камину опершись, поэт

Читал поэму томным девам;

Старушки думали: "Ну где вам

Вздохнуть, как мы, ему в ответ?"

В длиннейшем сюртуке политик

Юнцов гражданских поучал,

А в кресле дедовском скучал

Озлобленный и хмурый критик.

Седой старик невдалеке

Вел оживленную беседу,

То наклонялся к соседу,

То прикасался к руке,

А собеседником послушным

Был из провинции аббат,

В рябинах, низок и горбат,

С лицом живым и простодушным.

Их разговор меня привлек

Какой-то странной остротою,

Так, утомленный темнотою,

Влечется к лампе мотылек.

Но вдруг живой мотив "редовы"

Задорно воздух пронизал,

И дамы высыпали в зал:

Замужние, девицы, вдовы.

Шуршанье платьев, звяки шпор,

Жемчужных плеч и рук мельканье,

Эгреток бойкое блистанье,

И взгляды страстные в упор...

Духов и тел томящий запах,

Как облак душный, поднялся,

А разговор меж тем велся

О власти Рима и о папах.

И старца пламенная речь

Таким огнем была повита,

Что, мнилось, может из гранита

Родник живительный иссечь.

И я, смущенье одолев,

Спросил у спутника: "Кто это?"

Сквозь стекла поглядев лорнета,

Он отвечал: "Де Местр, Жозеф".

6

Письмо любви! о пальцы женских рук,

Дрожали ль вы, кладя печать цветную?

Как без участья тот конверт миную,

Где спят признанья, девичий испуг!

А может быть, кокетка записная

Обдуманный, холодный приговор

Прислала мне, и блещет
страница 21
Кузмин М.А.   Глиняные голубки (Третья книга стихов)