Как будто год была больна.

Весь день был ветрен, сух и ясен,

Но лишь закат зарделся, красен,

Фотис сказала: "Я пойду

На час". Предчувствуя беду,

Ее просил побыть я дома,

Покуда не пройдет истома.

"Не бойся, друг, не будь враждебен.

Клялась я отслужить молебен.

Одна доеду без труда

И тотчас возвращусь сюда.

Ты жди меня, не мучься скукой,

Молитва будет нам порукой".

Я скрыл тогда невольный вздох.

Вот шум шагов вдали заглох,

На темном и глухом канале

Гондолу тихо отвязали,

Но уж давно взошла луна,

Когда вернулася она.

7

Что с Фотис любезною случилось?

Отчего ее покой утрачен?

Отчего так скучен и так мрачен

Темный взор, и что в нем затаилось?

Онемела арфа-рокотунья

И, печальная, стоит у стенки,

А сама Фотис, обняв коленки,

Все сидит, не бегает, летунья.

Или холодно моей голубке

От приморского дождя-тумана,

Что не встанет с мягкого дивана,

Что не скинет с плеч тяжелой шубки?

Или остров вспомнился родимый,

Хоровод у берега девичий,

Иль тяжел чужой земли обычай,

О семье ль взгрустнулося родимой?

Подойдешь - как прежде, улыбнется;

Голосок - как прежде, будто флейта.

Скажешь: "Милая, хоть пожалей-то!"

Промолчав, к подушке отвернется.

8

Сердце бьется, пленный стрепет,

Пенит волны белый след,

Бледных звезд неверный свет

Отмель плоскую отметит.

Смолкнул долгий разговор,

Лишь плеснет последний лепет

Да замедлит нежный взор.

Снова скажет, слишком зная,

Что отвечу ей: "Мой друг,

Что моих бояться мук?

Любит больше та, другая!

Всех она прекрасней жен,

Но, любя иль умирая,

Я приму любви закон".

Стихла речь, ей отвечали

Взгляд, объятье, поцелуй.

"Видишь, муть молочных струй

Розы солнца пронизали?

Полно, сердце, слез не лей!

Снова реют в ясной дали

Флаги вольных кораблей!"

9

Не вернулись ли снова златые дни,

Не весной ли пахнуло в осенний день?

Мы опять засветили любви огни

И далеко бежала былая тень.

Пролетело ненастье, лазурь - для нас,

Только в мире и дышим, что я да ты,

Будто завтра наступит последний час,

Будто завтра увянут в саду цветы.

Каждый день - лучше утра, а вечер - дня,

Ночи - счастья залоги - того милей,

Как две арфы, согласной струной звеня,

Наше сердце трепещет, и звук полней.

Крепче к сердцу прижмися, сильней, вот так!

Не расторгнутся губы, пусть смерть придет!

Разорвать цепь объятий не властен враг,

Вместе склонимся долу в святой черед.

10

Любовь, какою жалкой и ничтожной

Девчонкой вижу я себя! Возможной

Казалась мне дорога и не ложной,

Но я слаба.

Страшна ли я, горбата и ряба,

Иль речь моя несвязна и груба,

Что глупая привозная раба

Меня милее?

Склонится ли негнущаяся шея?

И с плаксой ли расплачусь я, слабея?

Нет, сердце, нет, не бойся! не вотще я

Отчизны дочь.

Венеция, ты мне должна помочь!

Сомненья, робость, состраданье, прочь!

Зову любовь, зову глухую ночь,

Моих служанок.

Не празднуйте победы спозаранок;

Я вспомню доблесть древних венецианок

И выберу в ларце меж тайных стклянок

Одну для вас.

И тот, последний, долгожданный час

Любви моей да будет воскресеньем!

И раньше, чем закат вдали погас,

Ты будешь мой, клянусь души спасеньем!

11

Недаром красная луна

В тумане сумрачном всходила

И свет тревожный наводила
страница 19
Кузмин М.А.   Глиняные голубки (Третья книга стихов)