Толстый, громадный Валдалаев уперся глазами Цвету в сапоги, а потом медленно поднял на него яростный и презрительный взгляд и прохрипел, доставая бумажник.

- Ваша удача от дьявола. Не завидую вам Получите.

- Да мне, собственно... не надо... - залепетал Цвет - Я ведь это просто... так... зачем мне?...

- Что-с? - рявкнул гигант, и сразу его большое лицо наполнилось темной кровью. - Н-не на-до? Эття чтэ тэкое? А за уши? Я Вал-да-лаев! - громом пронеслось по судейской беседке.

И, сунув деньги в дрожащую руку Цвета, который в эту секунду забыл о своем страшном могуществе, владелец золото-рыжей Сата-неллы повернулся к нему трехэтажным, свисавшим, как курдюк, красным затылком и величественно удалился от него.

Мимо Цвета провели искалечившуюся лошадь. Под ее грудью было продето широкое полотнище, которое с обеих сторон поддерживали на плечах конюхи. Она жалко ковыляла на трех здоровых ногах, неся сломанную ножку поднятой и безжизненно болтавшейся. Из ее глаз капали крупные слезы. Ручейки пота струились по коже - Э, черт! - тоскливо выругался Цвет. - Если бы знал, ни за что бы не поехал на эти подлые скачки. Как это так случилось? -спросил он кого-то, стоявшего у барьера.

- Уму непостижимо. Камушек какой-нибудь подвернулся или лодкова расхлябла... Да, впрочем, и жокеи тоже... известные мазурики Примчался Тоффель. Он сиял и еще издали победоносно размахивал в воздухе толстой пачкой сторублевых.

- Наша взяла! - торжествовал он, подбегая к Цвету. - Понимаете: ни в ординарном, ни в двойном, ни в тройном, кроме ваших, ни одного-единого билета! Извольте: три тысячи пятьсот с мелочью. Это вам не жук начихал.

Цвет молчал. Тоффель поймал направление его взгляда.

- Сто? Лосадку залко? - спросил он, скривив насмешливо и плаксиво губы и шепелявя по-детски. - Э, бросьте, милейший мой Судьба не знает жалости. Едемте-ка в Монплезир спрыснуть выигрыш.

- Тоффель! - с ненавистью воскликнул Цвет. Ему хотелось ударить по лицу этого вертлявого человека, показавшегося сейчас бесконечно противным. Но он сдержался и прибавил тихо - Уйдите прочь.

Но про себя он подумал с горечью и тоской "Сколько еще несчастий причиню я всем вокруг себя Что мне делать с собой? Кто научит меня?" Но о Боге набожный Цвет почему-то в эту минуту не вспомнил.

Когда он шел к выходу, то даже с опущенными глазами чувствовал, что все глаза устремлены на него. Вверху, в ложе, кто-то захлопал в ладоши.

"А вдруг это она, Варвара Николаевна", - подумал почему-то Цвет Но ему так стыдно было за свой позорный выигрыш, что он не осмелился поднять голову А сердце забилось, забилось х Все, что я здесь пишу, я пишу по устному, не особенно связному рассказу Цвета. Но я давно уже как будто слышу голос читателя, нетерпеливо спрашивающий: да что же это - явь или сон? И если сон, то когда он кончится.

Очень скоро. Мы идем быстрыми шагами к концу, и я постараюсь излагать дальнейшие события в самом укороченном темпе За то, что все, приключившееся с нашим героем, произошло на самом деле, я не стану ручаться, хотя напоследок все-таки приберегаю один-два факта, которые как будто свидетельствуют, что не все в похождениях Цвета оказалось сном или праздным вымыслом А впрочем, кто скажет нам, где граница между сном и бодрствованием? Да и намного ли разнится жизнь с открытыми глазами от жизни с закрытыми? Разве человек, одновременно слепой, глухой и немой и лишенный рук и ног, не живет? Разве во сне мы не смеемся, не любим, не испытываем радостей и ужасов, иногда гораздо более сильных,
страница 36
Куприн А.И.   Звезда Соломона