случай, - снисходительно одобрил Цвет судьбу или что другое, неведомое. - Но - баста, довольно, не хочу больше, надоело. Теперь бы какую-нибудь книжку поглупее и спать, спать, спать.

Спать без снов и всякой прочей ерунды. К черту колдовство. Еще с ума спятишь".

- А нет ли у вас, проводник, случайно какой-нибудь книжицы? спросил он.

Проводник помялся.

- Есть, да вы, пожалуй, читать не станете. Похождения знаменитого мазурика Рокамболя. А то я дам с удовольствием.

- Тогда тащите вашего мазурика и стелите постель. Он с удовольствием улегся в свежие простыни, но едва только пробежал глазами первые строки двенадцатой главы одиннадцатой части пятнадцатого тома этого замечательного романа, как сон мягко и сладко задурманил ему голову.

Последней искрой сознания пронеслось в его памяти темное вагонное окно, и в нем под белой шляпкой розовое нежное лицо, темные, живые глаза и белизна зубов, сверкающих в лукавой и милой улыбке. "Хочу завтра ее ви деть", - шепнул засыпающий Цвет.

8

Первое, что он увидел, проснувшись поздно утром, был сидевший против него на диване с газетой в руке Мефодий Исаевич Тоффель.

- Доброго утра, мой достопочтенный клиент, - приветствовал Цвета ходатай. - Как изволили почивать? Я нарочно на хотел вас будить. Уж очень сладко вы спали.

"Где-то я его видел, - подумал Цвет. - И раньше, еще до первого знакомства, и вот теперь, совсем, совсем недавно. И какая неприятная рука при пожатии, жесткая и сухая, точно копыто. И от него пахнет серой.

И лицо ужасно нечеловеческое!"

- Как вы попали в поезд, Мефодий Исаевич?

- Да специально выехал за три станции вам навстречу. Соскучился без вас, черт побери! И дел у меня к вам целая куча. Однако идите, умывайтесь скорее. Всего полчаса осталось. Я без вас чайком распоряжусь.

Умываясь, Цвет долго не мог побороть в себе каких-то странных чувств: раздражения, досады и прежнего, знакомого, неясного предчувствия беды. "Что за вязкая предупредительность у этого загадочного человека, размышлял он. - Вот сошлись линии наших жизней и не расходятся... Да что это? Неужели я его боюсь. - Цвет поглядел на себя в зеркало и сделал гордое лицо. - Ничуть не бывало. Но буду все-таки с ним любезным. Как-никак, а ему я многим обязан. Поэтому не кисните, мой милый господин Цвет, - обратился он к своему изображению в зеркале. - Мир велик, жизнь прекрасна, умыванье освежает, а вы, если и не па-тентованный красавец, однако получше черта, вы молоды и здоровы, и никому зла не желаете, и все будущее пред вами. Идите пить чай".

В коридоре, лицом к открытому окну, стояла стройная дама в светло-серой длинной шелковой кофточке и белой шляпе. Она обернулась к Цвету. Он остановился в радостном смущении. Перед ним была вчерашняя дама, бросившая ему в вагон цветы. Он видел, как алый здоровый румянец окрасил ее прекрасное лицо и как ветер подхватил и быстро завертел тонкую прядь волос над ее виском. Несколько секунд оба глядели друг на друга, не находя слов. Первая заговорила дама, и какой у нее был гибкий, теплый, совсем особенный голос, льющийся прямо в сердце!

- Я должна попросить у вас прощения... Вчера я позволила себе...

такую необузданную... мальчишескую выходку...

"Смелее, Иван Степанович, - приказал себе Цвет. - Забудь всегдашнюю неуклюжесть, будь любезен, находчив, изящен".

- О, прошу вас, только не извиняйтесь... Виноват во всем я. Я глядел на ваши цветы и думал: если бы мне хоть веточку! А вы были так щедры, что подарили целый букет.

- Представьте, и я думала,
страница 28
Куприн А.И.   Звезда Соломона