наивным ободрением, и кстати, с тридцатью грамматическими ошибками.

- И прекрасно, - сказал ласково Цвет, возвращая письма. - Сердечно рад за вас.

- И я безмерно счастлив! - ликовал почтальон. - Эх, теперь бы на радостях дернуть какого-нибудь кагорцу. Угостил бы я охотно милого друга-приятеля на последнюю пятерку. Господин волшебник, как бы нам соорудить?

- Что же. И я бы не прочь, - отозвался Цвет. И в тот же миг в дверь постучались. Появился в синей куртке с золотыми пуговицами официант с карточкой в руке.

- Завтракать будете?

- Вот что, - уверенно ответил Цвет. - Завтракать мы, конечно, будем.

А пока подайте-ка нам... - Он задумался, но всего лишь на секунду. Подайте нам сюда бутылку шампанского и на закуску икры получше и маринованных грибов.

- Слушаю-с, - ответил почтительно, с едва лишь уловимым оттенком насмешки официант и скрылся.

- Я вам говорил, что вы кудесник, - обрадовался почтальон. - Если вы захотите сейчас музыку, то будет и музыка. Прикажите, пожалуйста. Ведь каждое ваше желание исполняется.

Цвет вдруг побледнел. Сердце его сжалось от какого-то томитель-яого тайного страха.

И он произнес слабым, дрожащим голосом.

- Хорошо. Пусть будет музыка.

Сладкий гитарный ритурнель послышался в коридоре. Два горловых, сиплых, но очень приятных и верных голоса, мужской и женский, запели итальянскую песенку: "О solo mio..." (О единственный мой...)

Модестов выглянул из купе.

- Бродячие музыканты! - доложил он. - Ну, однако, вам и везет.

|Прямо волшебство.

Цвет не ответил ему. Он вдруг в каком-то озарении, с ужасом спомнил весь нынешний день, с самого утра. Правду сказал почтальон - всякое его желание исполнялось почти мгновенно. Проснувшись, он захотел чаю - сторож принес чай. Он подумал - и то мимолетно, - что хорошо бы было развязаться с усадьбой, - получилась телеграмма от Тоффеля. Захотел ехать - Василий Васильевич предложил повозку и лошадей. Шутя сказал:

"Дарю хронометр" - и вынул из кармана неизвестно чьи, дорогие, старинные золотые часы. Влюбившись мгновенно в красавицу из вагонного окна, захотел получить цветок из ее букета - и получил так мило и неожиданно весь букет, с воздушным поцелуем и обольстительной улыбкой в придачу.

Случайно, из простой любезности, посулил Василию Васильевичу повышение по службе и желанную свадьбу, и судьба уже потворствует его капризу. И сейчас, в вагоне, два пустячных случая подряд... Что-то нехорошее заключено в этой послушной торопливости случая.... И главное - самое главное и самое тяжелое - то, что все эти явления так неизбежно, столь легко и так просто зависят от какой-то новой стороны в душе самого Цвета, что в них даже нет ничего удивительного.

Цвет сразу заскучал, омрачнел и как бы ожесточел сердцем. Теплое шапманское с икрой показалось ему противным. А в вагоне-ресторане ему неожиданно надоел рыжий почтальон: показался вдруг чересчур размякшим, болтливым, приторным и фамильярным. В этот момент они ели рыбу. Василий Васильевич, пронзив ножом добрый кусок судачьего филея, уже подносил его к открытому рту, когда Цвет лениво подумал про себя:

"А убрался бы ты куда-нибудь к черту". Модестов, быстро лязгнув зубами, закрыл рот, положил нож с рыбой на тарелку, позеленел в лице, покорно встал, сказал: "Извините, я на секунду" - и вышел из вагона. И уже больше совсем не возвращался. Заснул ли он где-нибудь в служебном отделении, или сорвался с поезда - этого Цвет никогда не узнал. Да, по правде сказать, никогда и не заинтересовался
страница 25
Куприн А.И.   Звезда Соломона