кстати: по дороге веселый почтальон уморительно рассказывал о том, как на днях, показывая знакомым девицам замечательный фокус "таинственный факир, или яичница в шляпе", он вдребезги разбил свои анкерные стальные часы кухонным пестиком.

"Неважная штучка мои часы, - подумал Цвет, - а все-таки память. И брелочек, на нем сердоликовая печатка... можно отдать вырезать начальные буквы имени и фамилии или пронзенное сердце..."

Он сказал ласково:

- Вы прекрасный спутник. Если бы мне не ехать, мы с вами, наверное, подружились бы. Не откажитесь же принять от меня на добрую память вот этот предмет... - и, опуская пальцы в жилетный карман, он добавил, чтобы затушевать незначительность дара легкой шуткой: -... вот этот золотой фамильный хронометр с брильянтовым брелком...

- Го-го-го! - добродушно захохотал почтальон. - Если не жалко, то что же, я, по совести, не откажусь.

И Цвет сам выпучил глаза от изумления, когда с трудом вытащил на свет божий огромный, старинный, прекрасный золотой хронометр, работы отличного английского мастера Нортона. Случайно притиснутая материей пружинка сообщалась с боем, и часы мелодично принялись отзванивать двенадцать. К часам был на тонкой золотой цепочке-ленточке прикреплен черный эмалевый перстенек с небольшим брильянтом, засверкавшим на солнце, как чистейшая капля росы.

- Извините... такая дорогая вещь, - пролепетал смущенный почтальон.

- Мне, право, совестно.

Но удивление уже покинуло Цвета. "Вероятно, по рассеянности захватил дядины. Все равно, пустяк", - подумал он небрежно и сказал с великолепным по своей простоте жестом:

- Возьмите, возьмите, друг мой. Я буду рад, если эта безделушка доставит вам удовольствие.

7

Пришло время проститься. Рыжему почтальону надо было бежать за своей кожаной сумкой с корреспонденцией. Молодые люди еще раз крепко пожали друг друга руки, поглядели друг другу в глаза и почему-то внезапно поцеловались.

- Чудесный вы человечина, - сказал растроганный Цвет. - От души желаю вам стать как можно скорее почмейстером, а там и жениться на красивой, богатой и любезной особе.

Почтальон махнул рукой с видом веселого отчаяния.

- Эх, где уж нам, дуракам, чай пить. Первое ваше пожелание, если и сбудется, то разве лет через пять. Да и то надо, чтобы слетел или умер кто-нибудь из начальников в округе, ну, а я зла никому не желаю. А второе - увы мне, чадо мое! - также для меня невероятно, как сделаться китайским богдыханом. Вам-то я, дорогой господин Цвет, признаюсь с полным доверием. Есть тут одна... в Стародубе... звать Клавдушкой...

Поразила она меня в самое сердце. На Рождество я танцевал с ней и даже успел объясниться. Но - куда! Отец - лесопромышленник, богатеющий человек. Одними деньгами дает за Клавдушкой приданого три тысячи, не считая того, что вещами. Что я ей за партия? Однако мое объяснение приняла благосклонно. Сказала: "Потерпите, может быть, и удастся повлиять на папашу. Подождите, сказала, я вас извещу". Но вот и апрель кончается... Понятное дело, забыла. Девичья память коротка. Эх, завей горе веревочкой. Однако пожелаю счастливого пути... Всего вам наилучшего... Бегу, бегу.

Иван Степанович вошел в вагон. Окно в купе было закрыто. Опуская его, Цвет заметил как раз напротив себя, в открытом окне стоявшего встречного поезда, в трех шагах расстояния, очаровательную женскую фигуру. Темный фон сзади нее мягко и рельефно, как на картинке, выделял нарядную весеннюю белую шляпку, с розовыми цветами, светло-серое шелковое пальто, розовое, цветущее,
страница 23
Куприн А.И.   Звезда Соломона