верху шестого этажа, под гробо-подобной крышкой представилась ему во всей привлекательности милого привычного уюта. "Ах, хорошо бы поскорее домой, - подумал он. - Ни за что здесь не стану жить".

В эту минуту по дороге послышался колокольчик. Потом донеслись звуки колес. Какой-то экипаж остановился у ворот.

- Никак почта из Козинец? - сказал сторож. - У нее такой звонок.

Цвет торопливо вышел на тополевую аллею. Навстречу ему приближался почтальон, высокий, длинный малый, молодой, веселый.

Рыжие курчавые волосы буйно торчали у него из-под лихо сбитой набок фуражки. Голубые глаза бойко блестели на веснушчатом лице.

- Господин Цвет? Это вы? Вам телеграмма, - крикнул почтальон на ходу. С приездом имею честь.

Цвет распечатал и развернул серый квадратный пакет. Телеграмма была от Тоффеля.

"Козинцы нарочным Червоное усадьба помещику Цвету. Выезжайте немедленно нашел покупателя пока сорок тысяч постараюсь больше привет Тоффель".

Цвета самого несколько поразило то странное обстоятельство, что в первое мгновение он как будто не мог сообразить, что это за человек ему телеграфирует, и лишь с некоторым, небольшим усилием вспомнил личность своего ходатая. Но тому, что его мысль о продаже усадьбы так ловко совпала с появлением телеграммы, он совершенно не удивился и даже над этим не задумался.

- Надо, дедушка, мне ехать обратно, - сказал он деловито. -Как бы лошадь достать в селе?

- А вот не угодно ли со мной? - охотно предложил почтальон. - Мне все равно на станцию ехать. Я и телеграмму вашу по пути за хватил из Козинец. Кони у нас добрые. Дадите ямщику полтинник на водку - мигом доставит. И как раз к курьерскому.

- Мало погостили, - заметил древний церковный сторож. - А и то сказать, что у нас вам за интерес?... Человек вы городской, молодой...

Покорнейше благодарю, ваше благородие... Тяпну за ва- ше здоровье...

Пожелаю вам от души всяких успехов в делах ва- ших. Дай вам...

- Ладно, ладно, - весело перебил Цвет. - Подождите, я только сбегаю за чемоданом и - езда!

6

Когда мы глядим на освещенный экран кинематографа и видим, что на нем жизненные события совершаются обыденным, нормальным, разве что лишь чуть-чуть усиленным темпом, то это означает, что лента проходит мимо фокуса аппарата со скоростью около двадцати последовательных снимков в секунду. Если демонстратор будет вращать рукоятку несколько быстрее, то соразмерно с этим ускорятся все жесты и движения. При сорока снимках в секунду люди проносятся по комнате, не подымая и не сгибая ног, точно скользя с разбегу на коньках; извозчичья кляча мчится с резвостью первого рысака и кажется стоногой; молодой человек, опоздавший на любовное свидание, мелькает через сцену с мгновенностью метеора. Если, наконец, демонстратору придет в голову блажной ка- приз еще удвоить скорость ленты, то на экране получится одна сплошная, серая, мутная, дрожащая и куда-то улетающая полоса.

Именно в таком бешеном темпе представилась бы глазам постороннего наблюдателя вся жизнь Цвета после его поездки в Червоное. Сотни, тысячи, миллионы самых пестрых событий вдруг хлынули водопадом в незаметное существование кроткого и безобидного человека, в это тихое прозябание божьей коровки. Рука невидимого оператора вдруг завертела его жизненную ленту с такой лихорадочной скоростью, что не только дни и ночи, обеды и ужины, комнатные и уличные встречи и прочая обыденщина, но даже события самые чрезвычайные, приключения неслыханно-фантастические, всякие сказочные, небывалые чудеса - все слилось
страница 21
Куприн А.И.   Звезда Соломона