уразумения. Он был написан тем старинным высокопарным, таинственным и туманным слогом, каким писали прежде розенкрейцеры, а потом масоны.

Сравнительно понятнее были русские строки, набросанные изумительно красивым, прихотливым, тонким почерком покойного Цвета. Но смысл их был или иносказателен, или содержал неинтересные, сухие и краткие заметки о погоде, об атмосферных явлениях, о некоторых открытиях в области химии, физики и астрономии, о кончинах никому не известных и ничем не замечательных людей.

Зато многие места в дядином писании были, очевидно, зашифрованы, потому что представляли из себя, по первому взгляду, полную бессмыслицу.

Однако Цвету после небольших попыток удалось найти ключ Он был не особенно обычен, но и не чрезвычайно труден Оказалось, надо бьшо в каждом слове, вместо первой его буквы, подставлять букву, следующую за нею в порядке алфавита, вместо второй - третью, вместо третьей - четвертую и так далее. Та ким образом, в этих секретных записях буква "а" значила местоимение "я", буква "к" - союз "и", "пессв"

расшифровывались в "огонь", часто встречающийся знак "ехт" значил "дух", "тснжу" читалось, как "слово", нелепое "грлбсп" означало "возьми".

Но и раскрытие шифра не повлекло за собой ничего нового.

Разгаданные фразы выходили запуганными величественными и темными, подобно изречениями оракулов или духов на спиритических сеансах. Что бы их одолеть, надо было быть алхимиком, астрономом, герметистом или теософом. Цвет же был всего-навсего скромным сиротским чиновником и лишь недурным разгадывателем невинных журнальных ребусов и шарад Однако через несколько минут его способность к раскрыванию замаскированных речей все-таки пригодилась ему Вся книга была вперемежку с текстом испещрена множеством странных рецептов, сложных чертежей, математических и химических формул, рисунков, созвездий и знаков зодиака Но чаще всего, почти на каждой странице, попадался чертеж двух равных треугольников, наложенных друг на друга так, что основания их противолежали друг друга параллельно, а вершины приходились - одна вверху, другая внизу, и вся фигура представляла из себя нечто вроде шестилучной звезды с двенадцатью точками пересечений. Чертеж этот так и назывался в дядюшкином шифре "Звездой Соломона".

И всегда "Звезда Соломона" сопровождалась на полях или внизу столбцом из одних и тех же семи имен, написанных на разных языках: то по-латыни, то по-гречески, то по-французски и по-русски:

Асторет (иногда Астарот или Аштарет).

Асмодей.

Велиал (иногда Ваал, Бел, Вельзевул)

Дагон Люцифер.

Молох.

Хамман (иногда Амман и Гамман).

Видно было, что все три предшественника Цвета старались составить из букв, входящих в имена этих древних злых демонов, какую-то новую комбинацию, - может быть, слово, может быть, целую фразу, - и расположить ее по одной букве в точках пересечения "Звезды Соломона"

или в образуемых ею треугольниках. Следы этих бесчисленных, но, вероятно, тщетных попыток Цвет находил повсюду. Три человека последовательно, один за другим, в течение целого столетия, трудились над разрешением какой-то таинственной задачи один - в своей княжеской вотчине, другой - в Москве, третий - в глуши Ста-родубского уезда. Одно диковинное обстоятельство не ускользнуло от внимания Цвета. Как фантастически ни перестраивали и ни склеивали буквы прежние владельцы книги, всегда и неизбежно в их работу входили два слога: Satan.

Яснее всего о бесплодности этих попыток высказался Апполон Цвет в своей последней заметке на
страница 16
Куприн А.И.   Звезда Соломона