разглаживает листик Сониным утюгом. Но этого еще мало. Надо теперь обыкновенными чернилами, на переднем листе написать такие слова, которые, во-первых, были бы совсем невинными и неинтересными для чужих контрольных глаз, а во-вторых, дали бы Зиночке понять о том, что надо подогреть вторую страницу.

Очень быстро приходит в голову Александрову (немножко поэту) мысль о системе акростиха. Но удается ему написать такое сложное письмо только после многих часов упорного труда, изорвав сначала в мелкие клочки чуть ли не десть почтовой бумаги. Вот это письмо, в котором начальные буквы каждой строки Александров выделял чуть заметным нажимом пера. "Дорогая Зизи,

Помнишь ли ты, как твоя старая тетя

Оля тебя так называла? Прошло два го

да, что от тебя нет никаких пис

ем. Я думаю, что ты теперь вы

росла совсем большая. Дай тебе Бо

же всего лучшего, светлого

и, главное, здоровья. С первой поч

той шлю тебе перчатки из козь

ей шерсти и платок оре

нбургский. Какая радость нам,

ангел мой, если летом приедешь в

Озерище. Уж так я буду обере

гать тебя, что пушинки не дам сесть.

Няня тебе шлет пренизкие поклоны.

Ее зимой все ревматизмы мучили.

Миша в реальном училище,

Учится хорошо. Увлекается

Акростихами. Целую тебя

Крепко. Вашим пишу отдельно.

Твоя любящая

Тетя Оля".

На конверт прилепляется не городская, а (какая тонкая хитрость!) загородная марка. С бьющимся сердцем опускает его Александров в почтовый ящик. "Корабли сожжены", - пышно, но робко думает он.

На другой день ранним утром, в воскресенье, профессор Дмитрий Петрович Белышев пьет чай вместе со своей любимицей Зиночкой. Домашние еще не вставали. Эти воскресные утренние чаи вдвоем составляют маленькую веселую радость для обоих: и для знаменитого профессора и для семнадцатилетней девушки. Он сам приготовляет чай с некоторой серьезной торжественностью. Сначала в сухой горячий чайник он всыпает малую пригоршеньку чая, обливает его слегка крутым кипятком и сейчас же сливает воду в чашку.

- Это для того, - говорит он серьезно, - что необходимо сначала очистить зелье, ибо собирали его и приготовляли язычники-китайцы, и от их рук чай поганый. В этом по крайней мере уверено все Замоскворечье. - Затем он опять наливает кипяток, но совсем немного, закутывает чайник толстой суконной покрышкой в виде петуха, для того чтобы настоялся лучше, и спустя несколько минут наливает его уже дополна. Эта церемония всегда смешит Зиночку. Затем Дмитрий Петрович своими большими добрыми руками, которыми он с помощью скальпеля разделяет тончайшие волокна растений, режет пополам дужку филипповского калача и намазывает его маслом. Отец и дочка просто влюблены друг в друга. В дверь стучат.

- Войдите!

Входит Порфирий в утренней тужурке.

- Почта-с.

Профессор не спеша разбирает корреспонденцию.

- А это тебе, Зиночка, - говорит он и осторожно перебрасывает письмо через стол. Зина вскрывает конверт и долго старается понять хоть что-нибудь в этом письме. Шутка? Мистификация? Или, может быть, кто-нибудь перепутал письма и конверты?

- Папочка! Я ничего не понимаю, - говорит она и протягивает письмо отцу. Профессор несколько минут изучает письмо, и чем дальше, тем больше расплывается на его умном лице веселая улыбка.

- Тетя Оля? - восклицает он. - Да как же ты ее не помнишь? Вспомни, пожалуйста. Такая высокая, стройная. У нее еще были заметные усики. И танцевать она очень любила. Возьми, возьми, почитай повнимательней. Через неделю, после молитвы и
страница 89
Куприн А.И.   Юнкера