в Екатерининском институте уроки естественной истории и имеет в нем казенную квартиру. Поэтому ее положение в институте особое. Живет она дома, а в институте только учится. Оттого она гораздо свободнее во времени, в чтении и в развлечениях, чем ее подруги...

- А теперь пойдемте еще потанцуем, - сказал она, вставая. - Только не в два па. Я теперь пригляделась и нахожу, что это только вертушка и притом очень некрасивая, и, пожалуйста, подальше от этого лицеиста. Он так неуклюж. И она опять слегка покраснела.

Глава XXII.

Ссора

Они танцуют третью кадриль. Их визави Жданов с прехорошенькой воспитанницей. Эта маленькая девушка, по виду почти девочка, кажется Александрову похожей на ожившую новую фарфоровую куклу. У нее пушистые волосы цвета кокосовых волокон, голубые глаза, блестящие, как эмаль; круглые румянцы на щеках, точно искусственно наведенные, и крошечный алый ротик - вишенка. Обо всех ее прелестях нельзя иначе говорить и думать, как в уменьшительном виде. Она постоянно улыбается, сверкая беленькими остренькими зубками. Она веселится от всей души: вертится, оглядывается, трясет головою и светлыми кудряшками, ее ручки и ножки в беспрестанном нетерпеливом движении.

- Не правда ли, как мила? - вполголоса спрашивает Зиночка.

Александров наклоняется к ней.

- Просто прелесть, - говорит он. - Она, наверно, получила бы первый приз на выставке.

Зиночка смотрит на него с легким недоверием.

- На какой выставке? Я вас не поняла.

- На кукольном базаре. Знаете, это меня всегда удивляло: как только люди хотят сказать высшую похвалу красивой барышне, они непременно скажут: ну, точь-в-точь куколка. Я не поклонник такой красоты.

Зиночка сердится и как будто непритворно:

- Я не предполагала, что вы такой злой. Нина Забелло - это моя лучшая подруга, и у нас все ее любят. Она самая умная, самая добрая, самая веселая. А вы - Зоил.

"Зоил... вот так название. Кажется, откуда-то из хрестоматии? Александрову давно знакомо это слово, но точный смысл его пропал, - Зола и ил... Что-то не особенно лестно. Не философ ли какой-нибудь греческий, со скверною репутацией женоненавистника?"

Юнкер чувствует себя неловко.

- Тогда прошу простить, - смиренно говорит он. - Как приятно иметь такого верного друга, как вы. Я пошутил и, признаюсь, неловко. Теперь я вижу, что мадемуазель Забелло очаровательна.

Зиночка опускает длинные темные ресницы, прикрывая чуть заметную лукавую улыбку глаз.

- Вы правы, - говорит она с кротким вздохом. - Я бы очень хотела быть такой, как она.

Юнкер чувствует, что теперь наступил самый подходящий момент для комплимента, но он потерялся. Сказать бы: "О нет, вы гораздо красивее!" Выходит коротко и как-то плоско. "Ваша красота ни с чем и ни с кем не сравнима". Нехорошо, похоже на математику. "Вы прелестнее всех на свете".

Это, конечно, будет правда, но как-то пахнет штабным писарем. Да уж теперь и поздно. Удобная секунда промелькнула и не вернется. Ах, как досадно. Какой я тюлень!

Но оркестр играет вторую ритурнель. Мотив ее давно знаком юнкеру. Эта кадриль - попурри из русских песен. Он знает наивные и смешные слова:

Нет, нет, нет,

Она меня не любит.

Нет, нет, нет,

Она меня погубит.

Замешательство Александрова все растет. С незапамятных лет установилось неизбежное правило: во время кадрили и особенно в промежутках между фигурами кавалеру полагается во что бы то ни стало занимать свою даму быстрой, непрерывной, неиссякающей болтовней на всевозможные темы. Но Александров с
страница 81
Куприн А.И.   Юнкера