книжный ларек Изымяшева. К нему и обратитесь.

У ларька, прислонись к нему спиной, грыз подсолнушки тощий развязный мальчуган.

- Что прикажете, купец? Сонники? письмовники? гадательные книжки? романы самые животрепещущие? Францыль, Венециан? Гуак или Непреоборимая резкость? Турецкий генерал Марцимирис? Прекрасная магометанка, умирающая на могиле своего мужа?

- Мне не то, - робко прервал его Александров. - Мне бы узнать, кому отдать мой собственный роман, чтобы его напечатали.

Мальчик быстро ковырнул пальцем в носу.

- А вот, счас, счас. Я хозяина покличу. Родион Тихоныч! а Родион Тихоныч! Пожалуйте в лавочку. Тут пришли.

Вошел большой рыжий купец, весь еще дымящийся от сбитня, который он пил на улице.

- Чаво? - спросил он грубо. Лицо у него было враждебное. Александров сказал:

- Вот тут у меня небольшой написан роман из жизни...

- Покажь. - Он взял тетрадки и взвесил их на руке, потом перелистал несколько страниц и ответил:

- Товар не по нас. Под Фенимора-с. Купера-с. Полтора рубля хотите-с?

- Я не знаю, - робко пробормотал Александров

- Боле не могу. - Он почесал спину о балясину. - Настоящая цена-с.

- Ну, хорошо, - согласился кадет. - Пусть полтора.

- Так-с. Оставьте-с. Приходите через недельку. Посмотреть необходимо. Извольте получить ваши рупь с полтиной.

Александров пришел через неделю, потом через другую, третью, десятую.

Сначала ему отказывали в ответе под разными предлогами, а потом враждебно сказали:

- Какая такая рукопись. Ничего мы о ней не слыхали и романа вашего никакого не читали. Напрасно людей беспокоите, которые занятые.

Так и погиб навеки замечательный роман "Черная Пантера" в пыльных печатных складах купца Изымяшева на Ильинке.

Застенчивый Александров с той поры, идя в отпуск, избегал проходить Ильинской улицей, чтобы не встретиться случайно глазами с глазами книжного купца и не сгореть от стыда. Он предпочитал вдвое более длинный путь: через Мясницкую, Кузнецкий мост и Тверскую.

Но было в душе его непоколебимое татарское упрямство. Неудача с прозой горько оскорбила его, вместо прозы он занялся поэзией. В седьмом классе корпуса, по воскресеньям, давалась на руки кадетам хрестоматия Гербеля книга необыкновенно больших размеров и редкой толщины. Она не была руководящей книгой, а предлагалась просто для легкого и занятного чтения в свободное от зубрежки время. В ней было все что угодно и всего понемножку: отрывки из русских классиков, перепады из Шекспира, Гете, Шиллера, Байрона, Гейне и даже шутки, пародии и эпиграммы семидесятых годов.

Большинство этого обильного и мусорно собранного материала прошло мимо наивной души Александрова, но Генрих Гейне, с его нежной, страстной, благоуханной лирикой, с его живым юмором, с этой сверкающей слезкой в щите, - Гейне пленил, очаровал, заворожил впечатлительное жадное сердце шестнадцатилетнего юноши.

В немецком учебнике Керковиуса, по которому учились кадеты, было собрано достаточное количество образцов немецкой литературы, и между ними находилось десятка с два коротеньких стихотворений Гейне.

Александров, довольно легко начинавший осваиваться с трудностями немецкого языка, с увлечением стал переводить их на русский язык. Он тогда еще не знал, что для перевода с иностранного языка мало знать, хотя бы и отлично, этот язык, а надо еще уметь проникать в глубокое, живое, разнообразное значение каждого слова и в таинственную власть соединения тех или других слов.

Но он уже сам начинал чувствовать, что переводы его лишены
страница 45
Куприн А.И.   Юнкера