в училищной столовой. Один из музыкантов держит под мышкой свою валторну. Берди-Паша подходит к капельмейстеру и спрашивает:

- А этот почему стоит без дела?

- Он паузу держит.

- Почему же он ее за пазухой держить? почему не играить?

И опять о Крейнбринге.

Наблюдая за оркестром. Паша замечает, что старый артист на бейном басе во все время концерта ни разу не прикоснулся к своему, инструменту. Он подходит к Крейнбрингу:

- Ну, а этот почему не играеть? Тоже паузу держить? Лентяй!

- Нет, он амбушюр потерял.

- Вот сволочь! Казенную вещь теряить? Взгрейте-ка его хорошенько, а стоимость вычтите из его жалования. Я их научу, как казенные веши терять!

Потом на голову бедного полковника Артабалевского вешаются все бесчисленные анекдоты о русских генералах, то слишком недогадливых, то чересчур ревностных, то ужасно откровенных, то неловких поклонников дамской красоты, то любителей загадок, и так без конца.

Анекдоты эти рассказываются обыкновенно в таких местах, где сам Берди-Паша их отлично может расслышать. Начинает рассказчик так:

- Ну, а вот послушайте новый анекдот еще об одном генерале... - Все, конечно, понимают, что речь идет о Берди-Паше, тем более что среди рассказчиков многие - настоящие имитаторы и с карикатурным совершенством подражают металлическому голосу полковника, его обрывистой, с краткими фразами речи и со странной манерой употреблять ерь на конце глаголов. Берди-Паша понимает, изводится, вращает глазами, прикусывает губу, но сделать ничего не может - боится попасть в смешное или неприятное положение. Но татарская кровь горяча и злопамятна. Берди-Паша молча готовит месть.

Однажды в самый жаркий и душный день лета он назначает батальонное учение. Батальон выходит на него в шинелях через плечо, с тринадцатифунтовыми винтовками Бердана, с шанцевым инструментом за поясом. Он выводит батальон на Ходынское поле в двухвзводной колонне, а сам едет сбоку на белой, как снег, Кабардинке, офицеры при своих ротах и взводах.

Надо сказать, что Берди-Паша, вероятно, один из самых совершеннейших и тончайших мастеров и знатоков батальонного учения во всем корпусе русских офицеров.

Он не давал батальону роздыха (это оттого, что сам он сидит на Кабардиновке, - сердито думали юнкера) и только изредка, сделав десять, пятнадцать построений, командовал:

- Вольно. Оправиться. С мест не сходить, - чтобы через две минуты снова крикнуть:

- Батальон в ружье! (Такие частые, но малые остановки, как известно, гораздо больше утомляют пехотинцев, чем сплошной, ровный ход.) Он управлял батальоном, точно играл на гармонии, сжимал батальон так тесно в сближение четырех рот, что он казался маленьким и страшно тяжелым, и разжимал во взводную колонну так, что он казался длинным-предлинным червяком. Он заставлял "Заходить", то есть вращаться, как по циркулю, целые роты. Он водил батальон прямым, широким, упругим маршем и облическим, правильно косым движением, и вдруг резкой командой: "На руку", заставлял все четыреста ружей ощетиниться на ходу штыками, мгновенно взятыми наперевес. Берди-Паша был в эти минуты похож на знаменитого балетмейстера, управляющего отлично слаженным кордебалетом, на директора цирка, заставляющего массу нарядных лошадей однообразно делать сложные вольты, лансады и пируэты, на большого мальчишку, играющего своими раздвижными деревянными солдатиками, заставляя всю их сомкнутую группу разом сдвигаться и раздвигаться то сверху вниз, то слева направо.

Команды Паши были отчетливы, а приемы юнкеров
страница 123
Куприн А.И.   Юнкера