увидел его лежащим, распластав широко ноги и руки, в тени большой березы и остановился над ним. Александров с привычной ловкостью и быстротой вскочил, встряхнул шапку и сделал под козырек.

- Опустите руку, - сказал Дрозд.

Поглядел долгим ироническим взглядом на юнкера и ни с того ни с сего спросил:

- А ведь небось ужасно хочется хоть на минутку поехать в город, к портному, и примерить офицерскую форму?

- Так точно, господин капитан, - с глубоким вздохом сознался Александров. - Ужасно, невероятно хочется. Да ведь я наказан, без отпуска до самого производства.

- Да, плохое твое дело. Командир батальона ничего не прощает и никогда не забывает. Он воин серьезный.

- Так точно, господин капитан. Серьезнее на свете нет.

- Н-да, плохое ваше дело: и хочется, и колется, и маменька не велит. Вполне понимаю ваше горе...

- Покорно благодарю, господин капитан.

- А главное, - продолжал Дрозд с лицемерным сожалением, - главное, что есть же на свете такие отчаянные сорванцы, неслухи и негодяи, которые в вашем положении, никого не спрашивая и не предупреждая, убегают из лагеря самовольно, пробудут у портного полчаса-час и опрометью бегут назад, в лагерь. Конечно, умные, примерные дети таких противозаконных вещей не делают. Сами подумайте: самовольная отлучка - это же пахнет дисциплинарным преступлением, за это по головке в армии не гладят.

- Так точно, господин капитан.

Оба собеседника замолкают и молчат минуты три-четыре. Вдруг Дрозд загадочно фыркает и презрительно восклицает:

- Ну и бревно же!

- Какое бревно? - с недоумением спрашивает Александров.

- А такое, - равнодушно отвечает Дрозд и медленно отходит от юнкера. Александров растерян. Кажется ему, что какой-то темный намек сквозил в небрежном разговоре Дрозда, но как его понять? Он идет в барак, отыскивает в нем Жданова, замечательного разгадчика всех начальственных каверз и закавык, и передает ему всю свою странную болтовню с Дроздом. Жданов саркастически улыбается:

- Бревно - это, конечно, ты, мой красавец. Разве ты сразу не мог понять, что сострадательный Дрозд окольным путем тебе советует сделать алегро удирато? То есть убежать самоволкой в город? Конечно, он яснее высказаться не мог и не смел, ибо он все-таки твой прямой начальник. Но, ей-богу, он все-таки отменный парень. А тебе остается только одно - завтра отпуск, и ты без всяких размышлений наденешь на себя мундир и скорым шагом отправишься к своему портному; старайся не терять времени понапрасну. Уходи в толпе и приди в толпе, чтобы не быть ни для кого заметным. Если хочешь, я пойду впереди тебя наблюдательным дозором.

Так Александров на другой день и сделал: ловко втиснулся в густую массу отпускных юнкеров и благополучно выбрался на Ходынское поле. Там он уже был на свободе и крылатым шагом дошел до Тверской-Ямской, до того дома, где красовалась золотая вывеска: "Сур. Военный портной". И правда, риск самовольного побега был ничтожен в сравнении с наслаждениями, ожидавшими Александрова. Старый портной елозил вокруг него, обтягивая материю и пестря ее портновским мелком. В трех зеркалах бесчисленно отражалась его новая для самого себя фигура, и все ему хотелось петь на мотив из "Фауста": "Александров! Это не ты! Отвечай, отвечай, отвечай мне поскорее!" Он примерил массу вещей: мундир, сюртук, домашнюю тужурку, два кителя из чертовой кожи, брюки бальные и брюки походные. Он с удовольствием созерцал себя, многократного, в погонах и эполетах, а старик портной не уставал вслух восхищаться стройностью
страница 120
Куприн А.И.   Юнкера