два шага к Голиафу.

- Я - Александров. Алексей Николаевич Александров. Вы меня знаете.

Тот ответил с принужденной грубостью:

- Никого я не знаю и знать не хочу всякую дрянь. Но Александров продолжал наступать на пятившегося врага.

- Не знаете, так сейчас узнаете. Сегодня на кругу вы позволили себе нанести мне тяжелое оскорбление... в присутствии дамы. Я требую, чтобы вы немедленно принесли мне извинение, или...

- Что или? - как-то по-заячьи жалобно закричал Покорни.

- Или вы дадите мне завтра же удовлетворение с оружием в руках! Вызов вышел эффектно. Какого рода оружие имел в виду кадет, - а через неделю юнкер Александров, - так и осталось его тайной, но боевая фраза произвела поразительное действие.

- Мальчишка! щенок! - завизжал Покорни. - Молоко на губах не обсохло! За уши тебя драть, сопляка! Розгой тебя!

Всю эту ругань он выпалил с необычайной быстротой, не более чем в две секунды. Александров вдруг почувствовал, что по спине у него забегали холодные щекотливые мурашки и как-то весело потеплело темя его головы от опьяняющего предчувствия драки.

- Казенная шкура! - гавкнул Покорни напоследок. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное: сжав кулаки до боли, видя красные круги перед глазами, напрягая все мускулы крепкого почти восемнадцатилетнего тела. Александров уже ринулся с криком: "Подлец", на своего врага, но вдруг остановился, как от мгновенного удара.

Покорни, удивительно быстро повернувшись, кинулся изо всех сил в бегство. Некто, там наверху заведующий небесными световыми эффектами, пустил вдруг вовсю лунный прожектор, и глазам Александрова внезапно предстало изумительнейшее зрелище. Давным-давно, еще будучи мальчиком, он видал в иллюстрациях к Жюль Верну страуса, мчащегося в легкой упряжке, и жирафа, который обгоняет курьерский поезд. Вот именно таким размашистым аллюром удирал с поля чести ничтожный Покорни. Александров кинулся было его догонять, но вскоре убедился в том, что это не в силах человеческих. "Не швырнуть ли камнем в его спину? - Нет. Это будет низко". Так и бежал он потихоньку за Покорни, пока тот не остановился у своей дачи и не открыл входную дверь.

- Трус, хам и трижды подлец! - крикнул ему вслед Александров.

- А ты сволочь! - ответил Покорни, и дверь громко хлопнула.

Четыре дня не появлялся Александров у Синельниковых, а ведь раньше бывал у них по два. по три раза в день, забегая домой только на минуточку, пообедать и поужинать. Сладкие терзания томили его душу: горячая любовь, конечно, такая, какую не испытывал еще ни один человек с сотворения мира; зеленая ревность, тоска в разлуке с обожаемой, давняя обида на предпочтение... По ночам же он простаивал часами под двумя тополями, глядя в окно возлюбленной.

На пятый день добрый друг, музыкант Панков, влюбленный - все это знали - в младшую из Синельниковых, в лукавоглазую Любу, пришел к нему и в качестве строго доверенного лица принес запечатанную записочку от Юлии. "Милый Алеша (это впервые, что она назвала его уменьшительным именем). Зачем вы, ненавидя своего врага, делаете несчастными ваших искренних друзей. Приходите к нам по-прежнему. Его теперь нет и, надеюсь, больше никогда не будет. А мне без вас так скуучно.

Ваша Ю." Ц.

Минут десять размышлял Александров о том, что могла бы означать эта буква Ц., поставленная в самом конце письма так отдельно и таинственно. Наконец он решился обратиться за помощью в разгадке к верному белокурому Панкову. явившемуся сегодня вестником такой великой радости. Панков поглядел
страница 12
Куприн А.И.   Юнкера