Барсукова тонко улыбнулась и спросила:

– Опять жена?

– Нет. Но дворянка.

– Значит, опять неприятности с полицией?

– Ах! Боже мой! Я с вас не беру больших денег: за всех четырех какая-нибудь паршивая тысяча рублей.

– Ну, будем говорить откровенно: пятьсот. Не хочу покупать кота в мешке.

– Кажется, мадам Барсукова, мы с вами не в первый раз имеем дело. Обманывать я вас не буду и сейчас же ее привезу сюда. Только прошу вас не забыть, что вы моя тетка, и в этом направлении, пожалуйста, работайте. Я не пробуду здесь, в городе, более чем три дня.

Мадам Барсукова, со всеми своими грудями, животами и подбородками, весело заколыхалась.

– Не будем торговаться из-за мелочей. Тем более что ни вы меня, ни я вас не обманываем. Теперь большой спрос на женщин. Что вы сказали бы, господин Горизонт, если бы я предложила вам красного вина?

– Благодарю вас, мадам Барсукова, с удовольствием.

– Поговорим-те как старые друзья. Скажите, сколько вы зарабатываете в год?

– Ах, мадам, как сказать? Тысяч двенадцать, двадцать приблизительно. Но, подумайте, какие громадные расходы постоянно в поездках.

– Вы откладываете немножко?

– Ну, это пустяки: какие-нибудь две-три тысячи в год.

– Я думала, десять, двадцать...

Горизонт насторожился. Он чувствовал, что его начинают ощупывать, и спросил вкрадчиво:

– А почему это вас интересует?

Анна Михайловна нажала кнопку электрического звонка и приказала нарядной горничной дать кофе с топлеными сливками и бутылку шамбертена. Она знала вкусы Горизонта. Потом она спросила.

– Вы знаете господина Шепшеровича?

Горизонт так и вскрикнул:

– Боже мой! Кто же не знает Шепшеровича! Это – бог, это – гений!

И, оживившись, забыв, что его тянут в ловушку, он восторженно заговорил:

– Представьте себе, что в прошлом году сделал Шепшерович! Он отвез в Аргентину тридцать женщин из Ковно, Вильно, Житомира. Каждую из них он продал по тысяче рублей, итого, мадам, считайте, – тридцать тысяч! Вы думаете на этом Шепшерович успокоился? На эти деньги, чтобы оплатить себе расходы по пароходу, он купил несколько негритянок и рассовал их в Москву, Петербург, Киев, Одессу и в Харьков. Но вы знаете, мадам, это не человек, а орел. Вот кто умеет делать дела!

Барсукова ласково положила ему руку на колено. Она ждала этого момента и сказала дружелюбно:

– Так вот я вам и предлагаю, господин... впрочем, я не знаю, как вас теперь зовут...

– Скажем, Горизонт...

– Вот я вам и предлагаю, господин Горизонт, – не найдется ли у вас невинных девушек? Теперь на них громадный спрос. Я с вами играю в открытую. За деньгами мы не постоим. Теперь это в моде. Заметьте, Горизонт, вам возвратят ваших клиенток совершенно в том же виде, в каком они были. Это, вы понимаете, – маленький разврат, в котором я никак не могу разобраться...

Горизонт потупился, потер голову и сказал:

– Видите ли, у меня есть жена... Вы почти угадали.

– Так. Но почему же почти?

– Мне стыдно сознаться, что она, как бы сказать... она мне невеста...

Барсукова весело расхохоталась.

– Вы знаете, Горизонт, я никак не могла ожидать, что вы такой мерзавец! Давайте вашу жену, все равно. Да неужели вы в самом деле удержались?

– Тысячу? – спросил Горизонт серьезно.

– Ах! Что за пустяки: скажем, тысячу. Но скажите, удастся ли мне с ней справиться?

– Пустяки! – сказал самоуверенно Горизонт. – Предположим, опять вы – моя тетка, и я оставляю у вас жену. Представьте себе, мадам Барсукова, что эта женщина в меня влюблена, как
страница 67