удовольствие и радость. Точно жили они, совсем отгородившись от взрослых. Но самым увлекательным было то время, когда они научились говорить на языке черных пуделей!

Каждый день перед завтраком они ходили вдвоем гулять по аллеям и холмам того большого сквера, который разбит у подножия театра Трокадеро. На обратном пути заходили в магазины. Иногда покупали на улице дешевые, но пресмешные парижские игрушки или воздушный шар.

Каждый раз, выходя на прогулку, они заставали против ворот на мостовой старенькую зеленщицу. У нее была небольшая ручная тележка, нагруженная капустой, салатом, пучками моркови, свеклы и порея, связками петрушки. К тележке сбоку был обычно привязан большой лохматый черный пудель. Он яростно лаял, кидаясь на всех проходящих, после отдыхал, стоял умильно щуря глаза, дрожа высунутым красным языком и часто дыша, а потом опять принимался лаять. Когда же зеленщица перевозила свою тележку с места на место, пудель влезал грудью в постромку и изо всех своих собачьих сил помогал хозяйке.

— Милый Феофан, — сказала однажды Кира, глядя на собаку. — Я догадалась, почему пудель так лает. Он голодный и просит покушать.

— Возможно. Давай пойдем на кухню, посмотрим для него чего-нибудь, — согласился Феофан.

Нашли кусок вчерашнего пирога с мясом. Снесли на улицу и дали пуделю. Собака вмиг его проглотила и в знак благодарности залаяла отчаянно-весело. Так у них с этого дня и повелось: идя на прогулку, непременно захватить с собою угощение для собаки. Старушка этому не препятствовала. Как-то даже сказала Кире:

— Приласкайте его, малютка. Он очень добрый и умный.

Кира погладила пуделя. Он запрыгал на цепи и завизжал от восторга. Случилось, что Мурманов был занят срочным делом и гулять с Кирой ему было некогда.

— Как же так? — протянула Кира надутым голосом, прижимаясь к дяде. — Как же так, Феофан? Ведь пудель на нас обидится.

— Не могу, никак не могу, Кирочка… Впрочем, ты, когда пойдешь гулять с горничной, так возьми на кухне какую-нибудь косточку и снеси ему. Кстати, и от меня поклонись.

— Мне одной неловко, без тебя, Феофан!

— Иди, иди, милая девочка. Я не могу оторваться от работы…

Через два часа, погуляв, Кира вернулась домой. Дядя окончил занятия и ждал ее.

— Ну, что, Кира? — спросил он. — Отдала косточку?

— Да, Феофан. Он был очень доволен.

— Что же он сказал?

— Он сказал… Знаешь, Феофан, он ничего не сказал.

— Ни слова?

— Ни слова.

— Как же это так? Странно.

— Правда, странно?

— Н-да. Удивительно. Что же он делал?

— Ничего. Только хвостом помахал.

— Ага! Хвостом? Да это же и есть, Кира, пуделиный разговор. Пудели только хвостом и разговаривают.

— Хвостом? Правда, Феофан?

— Истинная правда. Ну, покажи-ка, как он сделал хвостом.

Кира быстро прочертила в воздухе указательным пальцем три длинные линии.

— Так, так и так.

Феофан обрадовался и захохотал.

— Как же ты не поняла, Кирочка? Это значит: «благодарю тебя, Кира»

— А потом он еще замахал. Так, так, так, так и так.

— Очень просто: передай от меня поклон Феофану.

— Ах, как прекрасно! Феофан, а я умею говорить по-пуделиному?

— Умеешь, Кирочка. «Они», конечно, не умеют, а мы с тобой будем свободно разговаривать.

— Да? В самом деле? Ужасно хорошо! Ну, вот, например, что я сейчас сказала?

Она с увлечением начертила в воздухе несколько невидимых линий.

— Очень ясно: «Феофан, принеси мне сегодня вечером шоколадок». Верно?

— Не совсем, Феофан. И эклерку.

— Ах, правда, ошибся.
страница 147
Куприн А.И.   Том 7. Произведения 1917-1929