самом деле, отчего же? Сначала мы выпьем рюмки по две водки… может быть, вы предпочитаете английскую горечь… или лучше спросить рябиновки?

— Не дури, Федор…

— А на закуску чего-нибудь солененького… икорки, например, зернистой… знаете, этак на нее лимончиком слегка накапать… очень вкусно… не правда ли?..

— Балычку бы осетрового… — вставил Васька, глотая слюну.

— Прекрасно. Потом сырком побалуемся… свежим… что со слезою бывает… Затем… затем… затем, знаешь что?

— Что? — спросил Васька, поворачиваясь к товарищу лицом.

— Затем съедим устриц десяточка по полтора и к ним шабли…

— Ну их к черту… Борща бы со свининой.

— Фу, какие у вас вульгарные вкусы, князь… На вас татары глаза вытаращат, если вы борща со свининой потребуете… Если вам так нравятся национальные блюда, закажите себе лучше уху стерляжью… Там ее недурно готовят… Что до меня, я заказываю бульон с греночками… легко и питательно… Потом…

— Да?

— Потом какой-нибудь рыбы… Не особенно грубой… Стерлядку или форель… Хорошая вещь форель…

— Вкусная?

— Чрезвычайно… После этого…

— Пива?

— Ах, боже мой, вы убьете меня, князь… Рюмку старого портвейна или доброй мадеры… больше ничего… Потом по хорошему куску пулярдки, начиненной трюфелями…

— Довольно, Федька… Перестань…

— Бутылку Mouton Rotschild? [47 - Марка вина — фр.]

— Оставь…

— Седло дикой козы?

— Прекрати…

— Кофе. Ликеры. Дессерт. Пара гаван, — продолжал выкрикивать Федька. Потом он внезапно остановился и прибавил с глубоким искренним вздохом:

— Знаешь, Васенька, теперь бы по большому куску черного хлеба сожрать… Хлеб такой мягкий, теплый… да еще бы солью его этак посыпать хорошенько… А?

— Страсть хорошо.

— Н-да. Хоть бы гривенник у кого-нибудь попросить взаймы.

— Не у кого.

— Постой, поищем. Булаев, например?

— Я ему и так должен.

— Лапшин?

— В больнице.

— Илькевич?

— Этот удавится скорей, а не даст.

— Черт возьми… А у Цапли?

— Ну вот еще. Ты сам говоришь, что Цапля от тебя на другую сторону улицы перебегает… Разве попробовать к Жданскому забежать?

Они долго бы еще перебирали своих товарищей, если бы их не прервал осторожный стук в дверь.

— Хозяйкин муж! — быстро шепнул Федька, закутываясь одеялом. — Спи! Но в комнату вошел вовсе не хозяйкин муж, а какой-то незнакомый господин в сером пальто. Несколько секунд он в недоумении озирался вокруг себя, пока наконец не заметил выглядывавшего из-под одеяла Ваську и не спросил вежливым тенором:

— Господин Выропаев?..

Васька показал глазами на другую кровать и буркнул:

— Напротив.

— Это вы-с господин Выропаев? — поворотился незнакомец в сторону Федьки. Федька приподнялся на локте.

— Я действительно-с Выропаев-с. Только, вероятно, в адресном столе вам ошибкою указали не того Выропаева-с…

— Федор Леонтьевич?

— Да-с.

— И художник?

— К вашим услугам… Только я ведь исключительно пейзажист… Портретов не пишу.

— Очень приятно-с… Но я не думаю вам заказывать портрета… Вы мне позволите, надеюсь, присесть и выкурить папироску?

— Пожалуйста.

— Покорнейше благодарю вас. Извините мне один нескромный вопрос: не родственница ли вам была покойная Анна Родионовна Выропаева?

— Двоюродная тетка… А разве старушка уже того?.. перекинулась?..

— Да-с, Анна Родионовна умерла месяц тому назад, и я должен вам сказать, что вы оказываетесь ее ближайшим наследником.

— Точно в водевиле!

— Не знаю-с. Об этом не мое дело судить-с. Но я именно затем сюда и явился, чтобы предложить вам мои
страница 239
Куприн А.И.   Том 1. Произведения 1889-1896