своей больной тетки, жившей где-то на самом краю города и страдавшей несколько лет подряд жестокой женской болезнью, не позволявшей этой почтенной женщине никогда вставать с кресла.

Но, проведя мучительную ночь у постели больной, страдавшей страшной бессонницей и к тому же капризной и раздражительной, Наталья Давыдовна рано утром уже являлась в институт, чтобы вместе со своим классом поспеть к обедне. По окончании службы, когда директриса, первой приложившись ко кресту, становилась на видном месте около клироса, а все классные дамы, возвращаясь от креста, делали ей реверансы, она знаком головы подзывала к себе Наталью Давыдовну:

— Eh bien! Comment se porte madame votre tante? [42 - Ну, как чувствует себя ваша тетушка? — фр.]

— Princesse, dieu seul peut la sauver. Elle souffre beaucoup [43 - Только бог может ее спасти, княгиня. Она очень страдает — фр.],- отвечала классная дама, вздыхая и глядя признательно на начальницу.

— Pourquoi n'etes-vous pas restée encore auprès d'elle?

— Je suis venue pour remplir mon devoir, princesse.

— Mais vous meme, mon enfant, vous avez l'air maladif.

— Ma tante n'a pas fermé l'oeil pendant toute la nuit.

— Pauvre enfant! Vous perdez votre santé! Allez vite vous reposer, ma chérie[44 - — Почему же вы не остались еще с ней?— Я вернулась, чтобы выполнить свои долг, княгиня.— Но у вас у самой, мое дитя, болезненный вид.— Моя тетушка всю ночь не смыкала глаз.— Бедное дитя! Вы губите свое здоровье. Ступайте скорей отдохнуть, моя дорогая (фр.).]. Я сейчас же прикажу прислать вам бульону и вина.

Вид в эти воскресенья у Натальи Давыдовны бывал совсем болезненный. Казалось, она только что встала после тяжкого недуга или очнулась от безумной оргии; так было бледно и истомлено ее лицо со ввалившимися, окруженными тенью глазами, с пересохшими и искусанными губами.


Но дело в том, что никакой тетки у Натальи Давыдовны вовсе даже и не было. И всего удивительнее то, что в продолжение шестнадцати лет никто в этом ни разу не усомнился.

Раз в два или три месяца, в субботу, после всенощной, Наталья Давыдовна скромно спрашивала директрису:

— Ne permettrez vous, princesse, d'aller voir ma tante?

— Mais certainement, mon enfant. Seulement ne fatiguez pas trop[45 - — Вы разрешите мне, княгиня, проведать мою тетушку?— Ну, конечно, дитя мое. Вы только не слишком утомляйтесь (фр.)].

И Наталья Давыдовна, убедившись, по обыкновению, что ее птичник спит крепким сном утомившейся за день молодости, медленно выходила из институтских ворот, мимо почтительно кланявшихся ей сторожей и швейцаров.

Отойдя довольно далеко от ограды, она вынимала из кармана густую черную вуаль, окутывала ею лицо, и вдруг вся мгновенно изменялась. Это уже была кокотка, искательница приключений, швейка из хорошего магазина — все, что угодно, только не пунктуальная и строгая классная дама. Она шла свободной, развратной, слегка развинченной походкой женщины, привыкшей принадлежать сотням мужчин. Она провожала головой встречных прохожих, вызывающе смеялась, когда ее затрагивали, и в то же время, осторожная и внимательная, она зорко следила, чтобы не попасться близко на глаза кому-нибудь, видевшему ее раньше.

Ее красивая фигура привлекала мужчин, но на все предложения она отрицательно кивала головой, отделываясь от самых настойчивых дерзким, иногда циничным восклицанием, спасаясь от пьяных бегством. Она искала. Давний опыт и безошибочный инстинкт тайной развратницы указывали ей среди сотен обращенных
страница 214
Куприн А.И.   Том 1. Произведения 1889-1896