вскочил с пола и заходил в волнении по комнате.

— У вас просто-напросто холодная натура, — сказал он. — Вы эгоистка и ленивы.

— А вы дерзки и злоупотребляете тем, что я вам многое прощаю, как талантливому молодому писателю.

Опять они замолчали. Сойманов нервно ходил взад и вперед по комнате. Она следила за ним, закусив нижнюю губу и слегка улыбаясь.

— А знаете, кого бы я еще могла полюбить? — вдруг сказала Нина Аркадьевна. Сойманов сразу остановился против нее в нетерпеливом ожидании.

— Во-первых, он должен быть красив. Не хмурьте бровей, потому что вы знаете, что ваша наружность мне нравится. Во-вторых, он должен быть умен, нежен, скромен и талантлив. Кроме того…

— Кроме того?

— Кроме того, он должен любить меня больше своей жизни.

— Но ведь я вас именно так и люблю.

— Не говорите неправды!

— Чем же я могу вам это доказать? Ну, хотите, я по вашему приказанию лишу себя жизни? Хотите?

— Не говорите глупостей. Вам, вероятно, вспомнилась история Клеопатры? Да если бы я и потребовала этого, вы не исполнили бы. Вы так жадно любите жизнь, что у вас никогда не хватит решимости «расстаться с милой привычкой к существованию».

Лицо Сойманова нахмурилось еще больше, даже как будто бы потемнело. Он медленно опустился на прежнее место — у ног Нины Аркадьевны.

— Вы очень верно заметили о моей любви к жизни, — сказал он глухим, взволнованным голосом. — У меня никогда не хватит сил поднять на себя руку… Но зато у меня… да и вероятно, что у меня одного в целом мире, есть верное средство исполнить ваше желание.

— Что же это за таинственное средство?

— Если хотите, я вам расскажу. Это целая история и, говоря вправду, не совсем обыкновенная.

— Пожалуйста. Эта необыкновенная история чрезвычайно меня заинтриговала.

— Несколько лет тому назад, — начал Сойманов, — у меня был друг. Он жив до сих пор. Кто он и как его зовут — не правда ли, это не интересно? Мы долго жили с ним вместе и многим обязаны друг другу. Обстоятельства сложились так, что я спас от позора его семью тем, что внес в казну деньги, растраченные его отцом. Он мне тоже оказал одну, не менее важную услугу. Мы очень любили друг друга, и я положительно скажу, что нет жертвы, которую, если бы понадобилось, не принес он для меня или я для него.

Однажды он достал где-то скляночку синильной кислоты, так — гран пять-шесть. По этому поводу мы с ним разговорились о самоубийстве. И он и я признавали, что бывают случаи, когда оно не только простительно, но и необходимо. А надо вам сказать, что милая привычка к существованию у него еще сильнее, чем у меня. И вот мы дали друг другу клятву, — не смейтесь так преждевременно, Нина Аркадьевна, — клятву помочь друг другу, если это потребуется, — переселиться в лучший мир. Достаточно ему написать мне в письме только одно слово: «Пора» — и я должен тотчас же ехать туда, где он живет, незаметно разыскать его и оказать ему (конечно, так, чтобы он меня не видел) дружескую услугу. Тем же условием обязался и он относительно меня… С этих пор и он и я носим на часах одинаковые брелоки. Сойманов показал Нине Аркадьевне маленький золотой флакончик, прикрепленный при помощи кольца к часовой цепочке. Нина Аркадьевна рассмеялась.

— Действительно, романтическая история. Но я вас смело могу уверить, что в настоящее время и вы, и ваш друг выросли, стали благоразумнее и безопасность от полиции и суда цените выше дружеских услуг.

Сойманов побледнел.

— А я уверен в противном. По крайней мере, я бы не посмел отказаться… Вы не
страница 196
Куприн А.И.   Том 1. Произведения 1889-1896