Пеструхин вдруг приподнялся, почмокал губами и уставился мутным взглядом на офицера.

- А, японская морда, ты еще здесь? - сказал он пьяным голосом, едва шевеля ртом. - Поговори у меня еще!

И опять упал на диван, перевернувшись на другой бок.

"Японец! - подумал с жутким любопытством Щавинский. - Вот он на кого похож". И Щавинский сказал протяжно, с многозначительной вескостью:

- Однако вы фру-укт, господин штабс-капитан!

- Я? - закричал тот. Глаза его потухли, но губы еще нервно кривились. Я - штабс-капитан Рыбников! - Он опять со смешной гордостью стукнул себя кулаком по груди. - Мое русское сердце болит. Позвольте пожать вашу правую руку. Я под Ляояном контужен в голову, а под Мукденом ранен в ногу. Что? Вы не верите? Вот я вам сейчас покажу.

Он поставил ногу на стул и стал засучивать кверху свои панталоны.

- Ну вас, бросьте, штабс-капитан. Верим, - сказал, морщась, Щавинский.

Но тем не менее из привычного любопытства он успел быстро взглянуть на ногу Рыбникова и заметить, что этот штабс-капитан армейской пехоты носит нижнее белье из прекрасного шелкового трико.

В это время в кабинет вошел посыльный с письмом к Матане.

- Это для вас, Владимир Иванович, - сказал Матаня, разорвав конверт. Программа из конюшни. Поставьте за меня, пожалуйста, один билет в двойном на Зенита. Я вам во вторник отдам.

- Поедемте со мной на бега, капитан? - предложил Щавинский.

- Куда? На бега? С моим удовольствием. - Рыбников шумно встал, опрокинув стул. - Это где лошади скачут? Штабс-капитан Рыбников куда угодно. В бой, в строй, к чертовой матери! Ха-ха-ха! Вот каков. Что? Не правда?

Когда они уже сидели на извозчике и ехали по Кабинетской улице, Щавинский продел свою руку под руку офицера, нагнулся к самому его уху и сказал чуть слышно:

- Не бойтесь, я вас не выдам. Вы такой же Рыбников, как я Вандербильт. Вы офицер японского генерального штаба, думаю, не меньше чем в чине полковника, и теперь - военный агент в России...

Но Рыбников не слышал его слов за шумом колес или не понял его. Покачиваясь слегка из стороны в сторону, он говорил хрипло с новым пьяным восторгом:

- З-значит, мы с вами з-закутили! Люблю, черт! Не будь я штабс-капитан Рыбников, русский солдат, если я не люблю русских писателей! Славный народ! Здорово пьют и знают жизнь насквозь. Веселие Руси есть пити. А я, брат, здорово с утра дерябнул.

3

Щавинский - и по роду его занятия и по склонностям натуры - был собирателем человеческих документов, коллекционером редких и странных проявлений человеческого духа. Нередко в продолжение недель, иногда целых месяцев, наблюдал он за интересным субъектом, выслеживая его с упорством страстного охотника или добровольного сыщика. Случалось, что такой добычей оказывался, по его собственному выражению, какой-нибудь "рыцарь из-под темной звезды" - шулер, известный плагиатор, сводник, альфонс, графоман ужас всех редакций, зарвавшийся кассир или артельщик, тратящий по ресторанам, скачкам и игорным залам казенные деньги с безумием человека, несущегося в пропасть; но бывали также предметами его спортивного увлечения знаменитости сезона - пианисты, певцы, литераторы, чрезмерно счастливые игроки, жокеи, атлеты, входящие в моду кокотки. Добившись во что бы то ни стало знакомства, Щавинский мягко и любовно, с какой-то обволакивающей паучьей манерой овладевал вниманием своей жертвы. Здесь он шел на все: просиживал целыми ночами без сна с пошлыми, ограниченными людьми, весь умственный багаж которых составлял - точно у
страница 7
Куприн А.И.   Штабс-капитан Рыбников