Щавинский.

Всматриваясь, он невольно прищурился и наклонил голову набок.

Рыбников тотчас же повернулся к нему и захохотал нервно и громко:

- Что вы на меня любуетесь, господин писатель? Интересно? Я. - Он возвысил голос и с смешной гордостью ударил себя кулаком в грудь. - Я штабс-капитан Рыбников. Рыб-ни-ков! Православный русский воин, не считая, бьет врагов. Такая есть солдатская русская песня. Что? Не верно?

Кодлубцев, бегая пером по бумаге и не глядя на Рыбникова, бросил небрежно:

- И, не считаясь, сдается в плен.

Рыбников быстро бросил взгляд на Кодлубцева, и Щавинский заметил, как в его коричневых глазах блеснули странные желто-зеленые огоньки. Но это было только на мгновение. Тотчас же штабс-капитан захохотал, развел руками и звонко хлопнул себя по ляжкам.

- Ничего не поделаешь - божья воля. Недаром говорится в пословице: нашла коса на камень. Что? Не верно? - Он обратился вдруг к Щавинскому, слегка потрепал его рукою по колену и издал губами безнадежный звук: фить! - Мы все авось, да кое-как, да как-нибудь - тяп да ляп. К местности не умеем применяться, снаряды не подходят к калибрам орудий, люди на позициях по четверо суток не едят. А японцы, черт бы их побрал, работают как машины. Макаки, а на их стороне цивилизация, черт бы их брал! Что? Не верно я говорю?

- Так что они, по-вашему, пожалуй, нас и победят? - спросил Щавинский.

У Рыбникова опять задергались губы. Эту привычку уже успел за ним заметить Щавинский. Во все время разговора, особенно когда штабс-капитан задавал вопрос и, насторожившись, ждал ответа или нервно оборачивался на чей-нибудь пристальный взгляд, губы у него быстро дергались то в одну, то в другую сторону в странных гримасах, похожих на судорожные злобные улыбки. И в то же время он торопливо облизывал концом языка свои потрескавшиеся сухие губы, тонкие, синеватые, какие-то обезьяньи или козлиные губы.

- Кто знает! - воскликнул штабс-капитан. - Один бог. Без бога ни до порога, как говорится. Что? Не верно? Кампания еще не кончена. Все впереди. Русский солдат привык к победам. Вспомните Полтаву, незабвенного Суворова... А Севастополь! А как в двенадцатом году мы прогнали величайшего в мире полководца Наполеона. Велик бог земли русской! Что?

Он заговорил, а углы его губ дергались странными, злобными, насмешливыми, нечеловеческими улыбками, и зловещий желтый блеск играл в его глазах под черными суровыми бровями.

Щавинскому принесли в это время кофе.

- Не хотите ли рюмочку коньяку? - предложил он штабс-капитану.

Рыбников опять слегка похлопал его по колену.

- Нет, спасибо, голубчик. Я сегодня черт знает сколько выпил. Башка трещит. С утра, черт возьми, наклюкался. Веселие Руси есть пити. Что? Не правда? - воскликнул он вдруг с лихим видом и внезапно пьяным голосом.

"Притворяется", - подумал Щавинский.

Но почему-то он не хотел отстать и продолжал угощать штабс-капитана.

- Может быть, пива? Красного вина?

- Нет, покорно благодарю. И так пьян. Гран мерси [большое спасибо (фр. grand merci)].

- Сельтерской воды?

Штабс-капитан оживился.

- Ах, да, да! Вот именно... именно сельтерской... стаканчик не откажусь.

Принесли сифон. Рыбников выпил стакан большими, жадными глотками. Даже руки у него задрожали от жадности. И тотчас же налил себе другой стакан. Сразу было видно, что его уже долго мучила жажда.

"Притворяется, - опять подумал Щавинский. - Что за диковинный человек! Он недоволен, утомлен, но ничуть не пьян".

- Жара, черт ее побери, - сказал Рыбников
страница 5
Куприн А.И.   Штабс-капитан Рыбников