горничной. В этих учреждениях, где скука, бездействие и лубочная литература порождают повышенные романтические вкусы, наибольшим обожанием пользуются воры и сыщики благодаря своему героическому существованию, полному захватывающих приключений, опасности и риска. Ленька появлялся здесь в самых разнообразных костюмах, чуть ли не гримированным, был в некоторых случаях многозначительно и таинственно молчалив, и главное - это все хорошо помнят - он неоднократно доказывал, что местные городовые чувствуют к нему безграничное уважение и слепо исполняют его приказания. Был случай, когда он тремя-четырьмя словами, сказанными на загадочном жаргоне, в один миг прекратил страшный скандал, затеянный пьяными ворами, и заставил их покорно уйти из заведения. Кроме того, у него временами водились большие деньги. Поэтому но мудрено, что к Генриетте, или, как он ее называл, Геньке, с которою он "крутил любовь", относились здесь с завистливым почтением.

Это был молодой человек со смуглым веснушчатым лицом, с черными усами, торчащими вверх, к самым глазам, с твердым, низким и широким подбородком и с темными, красивыми, наглыми глазами. Он сидел теперь на диване без сюртука, в расстегнутом жилете и развязанном галстуке. Он был строен и мал ростом, но выпуклая грудь и крепкие мускулы, распиравшие рукава рубашки у плеч, говорили об его большой силе. Рядом с ним, с ногами на диване, сидела Генька, напротив - Клотильда. Медленно потягивая красными губами ликер, он рассказывал небрежно, наигранным фатовским тоном:

- Привели его в участок. Паспорт при нем: Корней Сапетов, колпинский мещанин, или как там его. Ну, конечно, обязательно пьян, каналья. "Посадить его в холодную для вытрезвленья". Обыкновенный принцип. Но в эту самую минуту я случайно прихожу в канцелярию пристава. Гляжу - ба-ба-ба! Старый знакомый, Санька Мясник. Тройное убийство и взлом святого храма. Сейчас сделал издали глазами намек дежурному околоточному и, как будто ничего себе, вышел в коридор. Выходит ко мне околоточный. "Что вы, Леонтий Спиридонович?" - "А ну-ка, отправьте этого красавца на минуточку в сыскную". Привели его. У мерзавца ни один мускул на лице не дрогнул. Я этак посмотрел ему в глаза и го-во-рю... - Ленька значительно постучал костяшками пальцев по столу. - "Давно ли, Санечка, пожаловали к нам из Одессы?" Он, конечно, держит себя индифферентно - валяет дурака. Никаких. Тоже субъект! "Не могу знать, какой-такой Санька Мясник. Я такой-то". Тут я подхожу к нему, хвать его за бороду! - трах! Борода остается у меня в руках. Привязная!.. "Сознаешься, сукин сын?" - "Не могу знать". Кэ-эк я его, прохвоста, врежу в переносье, прямым штосом - р-раз! Потом - два! В кровь! "Сознаешься?" - "Не могу знать". - "А - так ты так-то! Я до сих пор гуманно щадил тебя. А теперь пеняй на себя. Позвать сюда Арсентия Блоху". Был у нас такой арестант, до слез этого Саньку ненавидел. Я, брат, уж тонко знаю ихние взаимные фигель-мигели. Привели Блоху. "Ну, так и так, Блоха. Кто сей самый индивидум?" Блоха смеется: "Да кто же иной, как не Санька Мясник? Как ваше здоровье, Санечка? Давно ли к нам припожаловали? Как вам фартило в Одестах?" Ну, уж тут Мясник сдался. "Берите, говорит, Леонтий Спиридонович, ваша взяла, от вас никуда не уйдешь. Одолжите папиросочку". Ну, конечно, я ему папироску дал. Я им в этом никогда не отказываю из альтруизма. Повели раба божьего. А на Блоху он только поглядел. И я подумал: "Ну, уж, должно быть, Блохе не поздоровится. Наверно, его Мясник пришьет".

- Пришьет? - шепотом, с
страница 19
Куприн А.И.   Штабс-капитан Рыбников