постоянно следил за ней, потому что в своих письмах весьма точно указывал, где она бывала на вечерах, в каком обществе и как была одета. Сначала письма его носили вульгарный и курьезно пылкий характер, хотя и были вполне целомудренны. Но однажды Вера письменно (кстати, не проболтайтесь, дедушка, об этом нашим: никто из них не знает) попросила его не утруждать ее больше своими любовными излияниями. С тех пор он замолчал о любви и стал писать лишь изредка: на Пасху, на Новый год и в день ее именин. Княгиня Вера рассказала также и о сегодняшней посылке и даже почти дословно передала странное письмо своего таинственного обожателя...

- Да-а,- протянул генерал наконец.- Может быть, это просто ненормальный малый, маниак, а - почем знать? - может быть, твой жизненный путь, Верочка, пересекла именно такая любовь, о которой грезят женщины и на которую больше не способны мужчины. Постой-ка. Видишь, впереди движутся фонари? Наверно, мой экипаж.

В то же время сзади послышалось зычное рявканье автомобиля, и дорога, изрытая колесами, засияла белым ацетиленовым светом. Подъехал Густав Иванович.

- Анночка, я захватил твои вещи. Садись,- сказал он.- Ваше превосходительство, не позволите ли довезти вас?

Нет уж, спасибо, мой милый,- ответил генерал.- Не люблю я этой машины. Только дрожит и воняет, а радости никакой. Ну, прощай, Верочка. Теперь я буду часто приезжать,- говорил он, целуя у Веры лоб и руки.

Все распрощались. Фриессе довез Веру Николаевну до ворот ее дачи и, быстро описав круг, исчез в темноте со своим ревущим и пыхтящим автомобилем.

IX

К нягиня Вера с неприятным чувством поднялась на террасу и вошла в дом. Она еще издали услышала громкий голос брата Николая и увидела его высокую, сухую фигуру, быстро сновавшую из угла в угол. Василий Львович сидел у ломберного стола и, низко наклонив свою стриженую большую светловолосую голову, чертил мелком по зеленому сукну.

- Я давно настаивал! - говорил Николай раздраженно и делая правой рукой такой жест, точно он бросал на землю какую-то невидимую тяжесть.- Я давно настаивал, чтобы прекратить эти дурацкие письма. Еще Вера за тебя замуж не выходила, когда я уверял, что ты и Вера тешитесь ими, как ребятишки, видя в них только смешное... Вот, кстати, и сама Вера... Мы, Верочка, говорим сейчас с Василием Львовичем об этом твоем сумасшедшем, о твоем Пе Пе Же. Я нахожу эту переписку дерзкой и пошлой.

- Переписки вовсе не было,- холодно остановил его Шеин.- Писал лишь он один...

Вера покраснела при этих словах и села на диван в тень большой латании.

- Я извиняюсь за выражение,- сказал Николай Николаевич и бросил на землю, точно оторвав от груди, невидимый тяжелый предмет.

- А я не понимаю, почему ты называешь его моим,- вставила Вера, обрадованная поддержкой мужа.- Он так же мой, как и твой...

- Хорошо, еще раз извиняюсь. Словом, я хочу только сказать, что его глупостям надо положить конец. Дело, по-моему, переходит за те границы, где можно смеяться и рисовать забавные рисуночки... Поверьте, если я здесь о чем хлопочу и о чем волнуюсь,- так это только о добром имени Веры и твоем, Василий Львович.

Ну, это ты, кажется, уж слишком хватил, Коля,- возразил Шеин.

- Может быть, может быть... Но вы легко рискуете попасть в смешное положение.

- Не вижу, каким способом,- сказал князь.

- Вообрази себе, что этот идиотский браслет...- Николай приподнял красный футляр со стола и тотчас же брезгливо бросил его на место,- что эта чудовищная поповская штучка останется у нас, или мы
страница 19
Куприн А.И.   Гранатовый браслет