скаженный. Чего захотелось, так весь дом перебулгачит. Подавай - и все тут. Это еще без отца, а при отце... святители вы наши!.. все вверх ногами ходят. Барин у нас инженер, может быть, слышали, господин Обольянинов? По всей России железные дороги строят. Мельонер! А мальчишка-то у нас один. И озорует. Хочу поню живую - на тебе поню. Хочу лодку - на тебе всамделишную лодку. Как есть ни в чем, ни в чем отказу...

- А луну?

- То есть в каких это смыслах?

- Говорю, луну он ни разу с неба не захотел?

- Ну вот... тоже скажешь - луну! - сконфузился дворник. - Так как же, мил человек, лады у нас, что ли?

Дедушка, который успел уже в это время напялить на себя коричневый, позеленевший на швах пиджак, гордо выпрямился, насколько ему позволяла вечно согнутая спина.

- Я тебе одно скажу, парень, - начал он не без торжественности. Примерно, ежели бы у тебя был брат или, скажем, друг, который, значит, с самого сыздетства. Постой, друже, ты собаке колбасу даром не стравляй... сам лучше скушай... этим, брат, ее не подкупишь. Говорю, ежели бы у тебя был самый что ни на есть верный друг... который сыздетства... То за сколько бы ты его примерно продал?

- Приравнял тоже!..

- Вот те и приравнял. Ты так и скажи своему барину, который железную дорогу строит, - возвысил голос дедушка. - Так и скажи: не все, мол, продается, что покупается. Да! Ты собаку-то лучше не гладь, это ни к чему. Арто, иди сюда, собачий сын, я т-тебе! Сергей, собирайся.

- Дурак ты старый, - не вытерпел наконец дворник.

- Дурак, да отроду так, а ты хам, Иуда, продажная душа, - выругался Лодыжкин. - Увидишь свою генеральшу, кланяйся ей, скажи: от наших, мол, с любовию вашим низкий поклон. Свертывай ковер, Сергей! Э-эх, спина моя, спинушка! Пойдем.

- Значит, та-ак!.. - многозначительно протянул дворник.

- С тем и возьмите! - задорно ответил старик.

Артисты поплелись вдоль морского берега, опять вверх, по той же дороге. Оглянувшись случайно назад, Сергей увидел, что дворник следит за ними. Вид у него был задумчивый и угрюмый. Он сосредоточенно чесал всей пятерней под съехавшей на глаза шапкой свой лохматый рыжий затылок.

5

У дедушки Лодыжкина был давным-давно примечен одни уголок между Мисхором и Алупкой, книзу от нижней дороги, где отлично можно было позавтракать. Туда он и повел своих спутников. Неподалеку от моста, перекинутого через бурливый и грязный горный поток, выбегала из-под земли, в тени кривых дубов и густого орешника, говорливая, холодная струйка воды. Она проделала в почве круглый неглубокий водоем, из которого сбегала в ручей тонкой змейкой, блестевшей в траве, как живое серебро. Около этого родника по утрам и по вечерам всегда можно было застать набожных турок, пивших воду и творивших свои священные омовения.

- Грехи наши тяжкие, а запасы скудные, - сказал дедушка, садясь в прохладе под орешником. - Ну-ка, Сережа, господи благослови!

Он вынул из холщового мешка хлеб, десяток красных томатов, кусок бессарабского сыра "брынзы" и бутылку с прованским маслом. Соль была у него завязана в узелок тряпочки сомнительной чистоты. Перед едой старик долго крестился и что-то шептал. Потом он разломил краюху хлеба на три неровные части: одну, самую большую, он протянул Сергею (малый растет ему надо есть), другую, поменьше, оставил для пуделя, самую маленькую взял себе.

- Во имя отца и сына. Очи всех на тя, господи, уповают, - шептал он, суетливо распределяя порции и поливая их из бутылки маслом. - Вкушай, Сережа!

Не торопясь, медленно, в
страница 11
Куприн А.И.   Белый пудель