38-45

5. III накопление (и пресыщение) . . . . . . . . . . 46-61

6. Вольное дыхание . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62-93

7. IV накопление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94—109

8. Отсекание (завершающее) . . . . . . . . . . . 110—129

9. Настройка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 130—133


Мы знаем твердо одно, что пианист, при исполнении этой мазурки, должен четко выявить смысл каждой части и заставить слушателя почувствовать все переходы от одной части к другой.

Баллада Шопена своим строением напоминает 13-ую мазурку. Гиллельс не разобрался в смыслах баллады, и единственное, что он сказал своей игрой, это, что Шопен несколько более задумчивый композитор, нежели Лист. Это столь же бессмысленно и несущественно, как называть Чехова «певцом вечерних сумерек».

Мендельсона «Рондо-Капричиозо» Гиллельс сыграл несколько лучше.

Потом он сыграл Листа «Карнавал». Такую музыку играть и слушать просто неприлично.

На бис Гиллельс исполнил «Кукушку» Дакэна. На наш взгляд ее следовало бы исполнить громче. (Мы вообще стоим всегда за более громкое исполнение и фортепьянную музыку предпочли бы слушать, сидя под роялем).

Лучше всего Гиллельс исполнил этюд Паганини-Лист «Охота».

В зале говорили про Гиллельса. поднимая плечи и разводя руками; «Это… это… это уже не артист, а само искусство!»

Больше нам сказать про концерт Гиллельса – нечего.


1939 год

Даниил Иванович Хармс



* * *


Калиндов стоял на цыпочках и заглядывал мне в лицо. Мне было это неприятно. Я отворачивался в сторону, но Калиндов обегал меня кругом и опять заглядывал мне в лицо. Я попробовал заслониться от Калиндова газетой. Но Калиндов перехитрил меня: он поджёг мою газету, и когда она вспыхнула, я уронил её на пол, а Калиндов начал опять заглядывать мне в лицо. Я, медленно отступая, ушёл за шкап, и тут несколько мгновений я отдыхал от назойливых взглядов Калиндова. Но отдых мой был недлителен: Калиндов на четверинках подполз к шкапу и заглянул на меня снизу. Терпение моё кончилось: я зажмурился и сапогом ударил Калиндова в лицо.

Когда я открыл глаза, Калиндов стоял передо мной со своей окровавленной рожей и рассеченным ртом и по-прежнему заглядывал мне в лицо.


1939—1940 гг.

Даниил Иванович Хармс



* * *


Философ!

Пишу Вам в ответ на Ваше письмо, которое Вы собираетесь написать мне в ответ на мое письмо уже написанное Вам. Отвечаю Вам двумя пунктами.

Пункт №1. Вы неправы. Развить эту мысль к сожалению не могу.

Пункт №2. Вы правы. И эту мысль тоже к сожалению развить не могу.

Философ!

Я видел чудо: пожилой человек в длинном старинном сюртуке бегал вокруг дерева, Это было днем в Летнем Саду.

Философ!

Мы обменялись с Вами письмами и это напоминает мне следующий случай: один скрипач купил магнит и понёс его домой. По дороге он зашел в магазинчик где торгуют газированными напитками и спросил себе стакан вишнёвой воды. Чтобы удобнее было лить, скрипач положил магнит на прилавок, взял стакан двумя руками и поднёс его ко рту. «Пейте на здоровие!» – сказала в это время барышня-продавщица. «Пью за Ваше здоровие!» – сказал скрипач барышне-продавщице и выпил вишнёвую воду. Эта история мне припомнилась потому, что мы обменялись с Вами письмами, а скрипач и продавщица обменялись любезностями.


сентябрь 1937 года

Даниил Иванович Хармс



* * *


Квартира состояла из двух комнат и кухни. В одной комнате жил Николай Робертович Смит, а в другой Иван Игнатьевич
страница 98
Хармс Д.И.   Рассказы, сценки, наброски