проклятая.
Беневольский. Вступаю в новый для меня свет. - Ну, однако, какой же
новый? Я его знаю, очень хорошо знаю: я прилежал особенно к наблюдениям
практической философии, читал Мармонтеля, Жанлис, пленительные повести новых
наших журналов; и кто их не читал? кто не восхищался Эльмирой и Вольнисом,
Бедной Молочницей? Они будут водители мои в этом блуждалище, которое
называют большим светом.
Федька. Посидел бы он шесть дней да шесть ночей на облучке, не взбрела
бы всякая всячина на ум; попросил бы съестного да завалился бы спать. Правду
сказать, ведь и ему не малина была: сидячей частью об книжный сундук,
головой об плетеную будку простукался, сердечный, во всю дорогу. Ну, да что
им, грамотеям, делается? не давай ни пить, ни есть; дай перо да бумаги, - и
сытехоньки, и горя половина.
Беневольский. Не говори вслух, ты мне мешаешь.
Федька. Неужто вы впрямь с дороги да и за дело?
Беневольский (не слушая его). Здесь увижу я эти блестящие собрания, где
вкус дружится с роскошью; в них найду женщин милых, любительниц талантов,
какую-нибудь Нинону, Севинье, им стану посвящать стишки маленькие, легкие;
их окружают вертопрахи, модники - я их устрашу сатирами, они станут уважать
меня; тут же встретятся мне авторы, стихотворцы, которые уже стяжали себе
громкую славу, признаны бессмертными в двадцати, в тридцати из лучших домов;
я к ним буду писать послания, они ко мне, мы будем хвалить друг друга. О,
бесподобио! Звёздов ездит во дворец, - он будет моим Меценатом, мне дают
пенсию, как всем подобным мне талантам, я наживусь, разбогатею. Федька!
Федька! поди сюда, обойми меня.
Федька. Что с вами, сударь?
Беневольский. Сколько ты от меня получаешь жалованья?
Федька. Да вашей милости, я чай, самим известно.
Беневольский. Жалкий человек! ты думаешь, что я занимаюсь этой
малостью.
Федька. Ну вот видите, сударь, теперь сами признаетесь, что малость; а
как нанимали в Казани, еще торговались: всего сорок рублей на месяц.
Беневольский. Ты будешь получать пятьсот, тысячу.
Федька. С нами крестная сила! рехнулся он. Попросите-ка, сударь, чтоб
вам отвели комнату в стороне, да лягте-ка отдохнуть.
Беневольский. Тысячу, тысячу.
Федька. Да где же вы, сударь, возьмете? Вы, помнится, говорили, что у
вас всего на всё тысяча рублей взято из Казани, да вышло на прогоны двести
сорок рублей с полтиною, да покупок в разных городах на восемьдесят рублей,
да мне изволили выдать в зачет жалованья два целковых: вот у меня здесь всё
записано.
Беневольский. Тысячу, говорю я, тысячу получишь; дай мне разбогатеть.
Федька. Вот оно что; ну, барин, так богатейте же скорее.
Беневольский. Эту тысячу, что я взял с собой, получил я в награду
дарований от преосвященного, от вице-губернатора, от самого губернатора за
стихи поздравительные в разные времена; если в губернском городе дали
тысячу, здесь дадут десять, здесь могу я напечатать все мои творения, а как
их все раскупят... Что ты качаешь головой? думаешь, не раскупят? Врешь: у
Звёздова тьма знакомых, он человек знатный, из угождения к нему все
подпишутся: чего это стоит? один экземпляр дрянь, а за всё придется важная
сумма.
Федька (смотря в окно). Кто-то, сударь, подъехал в коляске.
Беневольский. Сюда взойдут. Выйди в переднюю.
Федька. Да там народ такой неласковый, к тому же, право, я
страница 2