великим умением, со смаком, во всех есть что-то волчье, отчаянное и пугающее.

Македон, пьяненький и весь вывихнутый, приплясывая, поёт во всю глотку:

Окуровски воеводы

Знамениты куроводы;

Живут сыто, не горюют,

Друг у друга кур воруют...

А чей-то развесёлый голос вторит:

У них жены всё - Матрёны,

Кулаком рожи крещёны - их, ты!

- Эй вы, - угрюмо кричит Толоконников, - выходи, что ли, кто против меня, весёлы воры!

- Еруслан Лазарич? Здорово ли живёшь? Тоскует мой кулак по твоему боку!

- А ты выходи!

- А ты погоди!

- Трусишь?

- Трясусь. Ноги за уши заскакивают!

- Вот я те обобью их, уши-те!

- Эко хорошо будет! Оглохну я - никогда глупой речи твоей не услышу!

- Ну-ко, ребята, с богом! - говорит слесарь Коптев, обеими руками натягивая шапку на голову. - Вались дружно! Бей воров!

И свирепо воет, возбуждая себя и своих:

- Давай бою-у-у! Пошла наша, пошла-а! Бей их! Бей! Бей!

Хлынули горожане тяжёлой волной на крепкую стенку слободских, забухали кулаки, заляскали некрепко сжатые зубы, раздался оглушающий рёв и вой:

- У-ух! А-ахх!

- Молодчики-слобода, стой дружно! - громогласно кричит высокий ражий Ордынцев и, точно топором рубит, бьет по головам горожан. Против него Коптев, без полушубка, в разорванной рубахе. Они давние приятели, кумовья.

- Егор Иванычу - эхма! - здоровается Ордынцев, с размаха ударяя кума по виску.

- Изот Кузьмич, получи-кась! - отвечает Коптев, нанося ему удар в грудь.

А сапожник Македон, держа в зубах шапку, быстрыми ударами хлещет Маклакова с уха на ухо и мычит. Тяжёлый Маклаков мотает головой, ловя какую-то минуту, и вдруг, ударив сапожника сверху, словно заколачивает его в лёд.

- Накось!

Снова размахнувшись, он хочет сбить Ордынцева, но длинный шорник Квашнин бьёт его одной рукой под мышку, другой - по зубам; городской силач приседает, а Квашнин кричит:

- Ты встань! Нет, ты постой! Я те додам ещё разок! Ты мне за шлею недодал, дак я те...

Старый, сутулый медведь Стрельцов, спокойно и мерно разбивая лица горожан огромным кулаком, сипло кричит:

- А ты не разговаривай! Ты - бей, знай! Счета твои - в будни сведёшь!

Городских теснят к берегу - кажется, что вот сейчас их прижмут к обрыву и раздавят, размозжат десятками тяжёлых кулаков.

Слышны тяжкие удары, кряканье, злобный вой и стон, плюются люди, ругаются сверлящей русской бранью.

И всё яростнее бьют в середину стены городских, разламывая её, опрокидывая людей под ноги себе, словно надеясь найти за ними коренного и страшнейшего врага.

Но уже слышен тревожный крик Федьки Ордынцева:

- Тятя, гляди-ко, заходят, тятя!

- Наз-зад, наши, наза-ад! - кричит Мишка Ключарев.

Поздно. Справа и сзади обрушились городские с пожарным Севачевым и лучшими бойцами во главе; пожарный низенький, голова у него вросла в плечи, руки короткие, - подняв их на уровень плеч, он страшно быстро суёт кулаками в животы и груди людей и опрокидывает, расталкивает, перешибает их надвое. Они изгибаются, охая, приседают и ложатся под ноги ему, точно брёвна срубленные.

- За-хход-ди! - рычит он.

Пробился к нему слободской боец Стрельцов, наклонил голову, как бык, и опрокинул пожарного, но тут же сам присел, ушибленный по виску Толоконниковым.

- Ломи-и! - воет Шихан.

- Отдай, наши, отдай! - кричат подростки слободы, видя, что отцы их, братья и дядья разбиты, раскиданы по льду реки.

Но уже взрослые разгорячились и не могут вести бой правильно; против каждого из сильных людей слободы -
страница 64
Горький М.   Жизнь Матвея Кожемякина