вызывают город:

- Эй, женихи, выходи, что ли!

- Холостяги, не трусь...

Разорвав свою стенку, выходит вперёд Мишка Ключарев, племянник певчего, стройный и сухой молодец лет шестнадцати.

- Но, прочь! - говорит он городским мальчишкам, махнув на них рукою, как на воробьёв; они почтительно отступают, некоторые бегут ко взрослым, тревожно извещая:

- Мишка Ключарь вышел! Айдате! Вон он растопырился, глядите-тко!

Мишка сбросил с плеч лохмотье, снял с головы шапку, кинул её за плечо и вызывает:

- Выходи, женихи! Ну, кто там? Один на один! Эй, куроводы!

Волосы у него на круглой голове стоят ершом, лицо скуластое, маленький нос загнут вниз, как у филина, тонкие губы презрительно искривлены; он широко расставил ноги, упёрся руками в бока и стоит фёртом, поглядывая на врагов светлыми, недобрыми глазами.

Горожане долго вполголоса спорят - надо поставить против Мишки бойца-однолетка, а однолетки, зная его ловкость, неохотно идут.

Вышел коренастый, широкорожий Базунов - слободские хохочут и свистят: весной, на Алексея божия человека, Базунову минет девятнадцать лет.

- О-го-го! Какого старичка поставили!

- Дедушка, не робь!

Базунову стыдно: оборотясь назад, он жалобно кричит:

- Васька, шёл бы ты! Кулугуров?

- Я опосля тебя, - густо отвечает Кулугуров, но тут же откровенно говорит: - Да ведь уж бился я с ним, - не сладить мне.

Не глядя на Мишку, Базунов спрашивает:

- Хошь со мной?

- Хошь с отцом твоим! - хвастливо отвечает Мишка и задорно кричит: Эй, наши, скажите там родителю, что помирал я, так кланялся ему...

Базунов вытянул вперёд сжатый кулак левой руки, правую согнул в локте и, угрюмо сдвинув брови, готовит удар - "насыкается".

Хрустит снег под его тяжёлыми ногами, кругом напряжённое молчание, обе стенки дружно обнимают бойцов широким кругом, покрикивая:

- Раздайсь! Не тесни, эй!

Мишка зорко следит за противником, иногда он быстро взмахивает правой рукой - Базунов отскочит, а Мишка будто бы поднял руку голову почесать.

- Ты не бойся! - глумится он. - Я не до смерти тебя, я те нос на ухо посажу, только и всего дела! Ты води руками, будто тесто месишь али мух ловишь, а я подожду, пока не озяб. Экой у тебя кулак-от! С полпуда, чай, весу? Каково-то будет жене твоей!

- Тебе вот плохо будет! - ворчит Базунов.

Городской боец размахнулся, ударил - Мишка присел и ткнул его в подбородок снизу вверх, спрашивая:

- Как здоровье-то?

Освирепел Базунов, бросился на противника, яростно махая кулаками, а ловкий подросток, уклоняясь от ударов, метко бил его с размаха в левый бок.

- Лексей, не горячись! Что ты, дурова голова? Стой покойно, дубина! кричали горожане.

- Не горячись, слышь! - повторял слободской боец, прыгая, как мяч, около неуклюжего парня, и вдруг, согнувшись, сбил его с ног ударом головы в грудь и кулака в живот - под душу. Слобода радостно воет и свистит; сконфуженные поражением, люди Шихана нехотя хвалят победителя.

- Ловок, шельма!

- Да-а! Туроват.

- Вёрткий...

- Сыр Алёшка-то против его!

Базунов, задыхаясь, сидит на земле и бормочет:

- Ежели он вроде комара, - вьётся, вьётся... эдак-то разве бьются?

- Эй, Кулугуров! - гордо кричит победитель. - Ну-ко, иди!

- Не люблю я поодиночке...

- Не любишь?

- Я - в стенке...

- А на печке?

Ребятишки слободы радостно поют во всё горло:

- На печку, под печку, на тёпленький шесток залез толстенький коток! Вздули, раскатали, зубы расшатали!

Среди горожан осторожное движение, глухой
страница 62
Горький М.   Жизнь Матвея Кожемякина