наклонил голову.

- Здравствуйте! - слышал он приветливый голос, и горячая рука крепко схватила его руку. - Вы что же так долго не приходили?

"Разве ничего не случилось?" - хотел спросить он.

- Я видела из окна, как вы подошли к дому. Идёмте в сад, познакомлю с хозяйкой, вы знаете - у неё совсем ноги отнялись!

- У меня тоже! - пробормотал он. - Думал - не решусь войти...

Знакомая улыбка скользнула по лицу женщины.

- Казначея боитесь? Он уехал в отпуск, надолго. Борис, смотри, кто пришёл!

Из кустов выскочил Боря, победно взвизгнул и вцепился в гостя, как репей.

- Что же ты, брат, забыл уж меня? - глухо спрашивал Кожемякин, боясь, что сейчас заплачет.

- Вовсе нет, дядя Мотя, честное слово!

- Более двух недель прошло, а ты...

- Одиннадцать дней, - поправила Евгения Петровна.

"Считала!" - радостно подумал он.

- Очень некогда, - кричал Боря.

Мелькнула белая голова Вани Хряпова.

- Это пришёл канатчик...

- Здравствуйте, здравствуйте! - махая испачканными в земле ручками, кричала кудрявая Люба.

- Вот Варвара Дмитриевна...

В большом плетёном кресле полулежала странно маленькая фигурка женщины и, протягивая детскую руку, отдалённым голосом говорила:

- Очень рада, очень...

- Подожди, тётя Варя! - деловито сказал Борис, - сначала мы ему покажем...

- Исчезни, Борька...

Отгоняя сына, Евгения Петровна скрылась с ним за кустами - Кожемякину показалось, что она сделала это нарочно, он вздохнул.

- Евгения Петровна столько хорошего рассказала про вас...

Смущённо улыбаясь, Кожемякин смотрел в прозрачное, с огромными глазами лицо женщины.

"Страшная какая..."

Слова её падали медленно, как осенние листья в тихий день, но слушать их было приятно. Односложно отвечая, он вспоминал всё, что слышал про эту женщину: в своё время город много и злорадно говорил о ней, о том, как она в первый год по приезде сюда хотела всем нравиться, а муж ревновал её, как он потом начал пить и завёл любовницу, она же со стыда спряталась и точно умерла - давно уже никто не говорил о ней ни слова.

Тихонько напевая и обмахиваясь листом лопуха, подошла Евгения:

- Вы не знаете - много сгорело леса?

- Не слыхал... горит ещё...

- Это мужики подожгли? - спросила она, садясь в ногах хозяйки.

- Они, наверно. Леса-то не чищены, бурелому да сухостойнику много, огню - сытно...

- А мужикам зимой избы топить нечем...

- Пропадают леса, пропадают люди, - тихонько сказала казначейша.

- Это вы про самоубийцу?

- Вообще, про всех тут...

Говорили о грустном, но как-то так умело и красиво, что слушать было любопытно и легко.

Кожа на висках у хозяйки почти голубая, под глазами лежали черноватые тени, на тонкой шее около уха торопливо дрожало что-то, и вся эта женщина казалась изломанной, доживающей последние дни.

"Вот и Евгения, здесь живя, такой же стала бы!" - внезапно подумал Кожемякин и - вздрогнул.

Заметя, что хозяйка внимательно прислушивается к его словам, он почувствовал себя так же просто и свободно, как в добрые часу наедине с Евгенией, когда забывал, что она женщина. Сидели в тени двух огромных лип, их густые ветви покрывали зелёным навесом почти весь небольшой сад, и закопчённое дымом небо было не видно сквозь полог листвы.

- Алексей-то уходит от меня, - сообщил Кожемякин Евгении.

Прикрыв лицо лопухом, так что были видны одни глаза, она сказала:

- Это я посоветовала ему. Пусть идёт в большой город, там жизнь умнее. Вот и вам тоже надо бы уехать отсюда...

- Что ж это будет,
страница 123
Горький М.   Жизнь Матвея Кожемякина