сидят, за исключением Сапожникова, о котором есть сведения, что он болтал. Впрочем, еще один выслан на родину, Одинцов.

Вскочив со стула, она пошла к двери.

- Переоденусь, пока не растаяла. Но в дверях круто повернулась и, схватясь за голову, пропела:

- Ой, Климуша, с каким я марксистом познакомила-ась! Это, я тебе скажу... ух! Голос - бархатный. И, понимаешь, точно корабль плавает... эдакий - на всех парусах! И - до того все в нем определенно... Ты смеешься? Глупо. Я тебе скажу: такие, как он, делают историю. Он... на Желябова похож, да!

Исчезая, она еще раз повторила через плечо:

- Да!

Самгин чувствовал себя несколько засоренным ее новостями. "Манифест" возбуждал в нем острое любопытство.

"Вероятно, какая-нибудь домашняя стряпня студентов. Надобно сходить к Прейсу".

И, вспомнив неумеренную радость Любаши, брезгливо подумал, что это объясняется, конечно, голодом ее толстенького тела, возбужденного надеждой на бархатного марксиста.

"Все-таки я ее проберу".

Она снова явилась в двери, кутая плечи и грудь полотенцем, бросила на стол два письма:

- Давно уже получены.

В одном письме мать доказывала необходимость съездить в Финляндию. Климу показалось, что письмо написано в тоне обиды на отца за то, что он болен, и, в то же время, с полным убеждением, что отец должен был заболеть опасно. В конце письма одна фраза заставила Клима усмехнуться:

"Я не думаю, что Иван Акимович оставил завещание, это было бы не в его характере. Но, если б ты захотел - от своего имени и от имени брата ознакомиться с имущественным положением И. А., Тимофей Степанович рекомендует тебе хорошего адвоката". Дальше следовал адрес известного цивилиста.

Второе письмо было существеннее.

"Пишу в М., так как ты все еще не прислал адрес гостиницы в Выборге, где остановился. Я очень расстроена. На долю Елизаветы Львовны выпала роль героини крупного скандала, который, вероятно, кончится судом и тюрьмою для известного тебе Инокова. Он взбесился и у нас, на дворе, изувечил регента архиерейского хора, который помогал Лизе в ее работе по "Обществу любителей хорового пения" и, кажется, немножко ухаживал за нею. Она не отрицает этого, говоря, что нет мужчины, который не ухаживал бы за женщинами. Она, конечно, очень взволнована, но из самолюбия скрывает это. В дело вмешался владыка Иоасаф, и это может иметь для Инокова роковое значение. Он правдив до глупости, не хочет, чтоб его защищали, и утверждает, что регент запугивал Лизу угрозами донести на нее, она будто бы говорила хористам, среди которых много приказчиков и ремесленников, что-то политическое. Но, зная Лизу, я, конечно, не допускаю ничего подобного. Тут всего хуже то, что Иноков не понимает, как он повредил моей школе. Лиза удивляет меня: как можно было допустить, чтоб влюбился мальчишка? У нее какое-то ненормальное любопытство к людям, очень опасное в наше время. Ты совершенно правильно писал, что время становится все более тревожным и что вполне естественно, если власти, охраняя порядок, действуют несколько бесцеремонно".

О порядке и необходимости защищать его было написано еще много, но Самгин не успел дочитать письма, - в прихожей кто-то закашлял, плюнул, и на пороге явился маленький человечек:

- Можно?

- Пожалуйста.

- Сомова дома?

- Я сию минуту, - крикнула Любаша, приоткрыв свою дверь.

Человек передвинулся в полосу света из окна и пошел на Самгина, глядя в лицо его так требовательно, что Самгин встал и назвал свою фамилию, сообразив:

"Очевидно - "объясняющий
страница 96
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)