ересь и вреднейшую попытку примирить непримиримое.

Самгин видел, что Маракуеву тоже скучно слушать семинарскую мудрость Дьякона, студент нетерпеливо барабанил пальцами по столу, сложив губы так, как будто хотел свистнуть. Варвара слушала очень внимательно, глаза ее были сдвинуты в сторону философа недоверчиво и неприязненно. Она шепнула Климу:

- Какое мстительное лицо.

А Дьякон точно с горы шагал, крепким басом, густо рассказывая об Ормузде и Аримане, о Ваале и о том, что:

- Многое, наименованное, злом, есть по существу своему только сопротивление злу, от ненависти к нему истекающее.

Бесконечную речь его пресек Диомидов, внезапно и бесшумно появившийся в дверях, он мял в руках шапку, оглядываясь так, точно попал в незнакомое место и не узнает людей. Маракуев очень, но явно фальшиво обрадовался, зашумел, а Дьякон, посмотрев на Диомидова через плечо, произнес, как бы ставя точку:

- Вот.

Молча пожав руку Диомидова, Клим спросил Дьякона: бывает ли он у Лютова?

- Как же. Но - не часто.

- Пьет он?

- Очень. А меня, после кончины сына моего, отвратило от вина. Да, и обидел меня его степенство - позвал в дворники к себе. Но, хотя я и лишен сана, все же невместно мне навоз убирать. Устраиваюсь на стеклянный завод. С апреля.

Самгин, находя, что он исполнил долг вежливости по отношению к Дьякону, отвернулся от него, рассматривая Диомидова.

Тот снова отрастил до плеч свои ангельские кудри, но голубые глаза его помутнели, да и весь он выцвел, поблек, круглое лицо обросло негустым, желтым волосом и стало длиннее, суше. Говоря, он пристально смотрел в лицо собеседника, ресницы его дрожали, и казалось, что чем больше он смотрит, тем хуже видит. Он часто и осторожно гладил правой рукою кисть левой и переспрашивал:

- Как это вы сказали?

Говорить он стал громче, смелее, но каким-то читающим тоном, а сидел так напряженно прямо, как будто ожидал, что вот сейчас кто-то скомандует ему:

"Встань!"

Варвара рассказывала, что он по недосмотру ее вошел в комнату Лидии, когда Маракуев занимался там с учениками, - вошел, но тотчас же захлопнул дверь и потом сердито спросил Варвару:

- Зачем же вы туда людей пускаете? Накоптят они там, навоняют табачищем, жить нельзя будет.

В другой раз, поглядев на фотографии и гравюры, он осведомился:

- А где Лидии Тимофеевны портрет? Варвара сказала, что Лидия Варавка ничем еще не знаменита, тогда он заявил:

- Знаменитостей и не надобно, от них, как от полицейских, только стеснение. И, вздохнув, прибавил:

- И - неизвестно, может, Лидия Тимофеевна тоже в знаменитые попадет.

Сейчас, выпив стакан молока, положив за щеку кусок сахара, разглаживая пальцем негустые, желтенькие усики так, как будто хотел сковырнуть их, Диомидов послушал беседу Дьякона с Маракуевым и с упреком сказал:

- Вы - все про это, эх вы! Как же вы не понимаете, что от этого и горе - оттого, что заманиваем друг друга в семью, в родню, в толпу? Ни церкви, ни партии - не помогут вам...

- А ты, Семен, все-таки в сектанты лезешь, - насмешливо оборвал Дьякон его речь и посоветовал: - Ты бы молока пил побольше, оно тебе полезнее.

Диомидов рассердился, побледнел и, мигая, встряхнул волосами, - таким Самгин еще не видел его.

- Единство - в одном! - сиповато крикнул он, показывая Дьякону палец. - Дьякон угрюмо ответил:

- Растопырив пальцы - за горло не схватишь.

- Be множестве единства не бывает, не будет! Никогда. Надраено загоняете в грех.

Маракуев смеялся, Варвара тоже усмехалась небрежненькой
страница 48
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)