к глазам платок и говорил, разминая слова языком, не торопясь:

- Особенно и приятно порадовала меня заметочка о девчонке, которая крикнула: "Да что вы озорничаете?" И ваше рассуждение по этому поводу очень, очень интересно!

"Вот скотина", - мысленно выругался Самгин, но выругался не злясь, а как бы по обязанности.

Он ожидал увидеть глаза черные, строгие или по крайней мере угрюмые, а при таких почти бесцветных глазах борода ротмистра казалась крашеной и как будто увеличивала благодушие его, опрощала все окружающее. За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике - бородатое, широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной обоями дверью - большая фотография лысого, усатого человека в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, - толстая книга Сенкевича "Огнем и мечом".

- Могу я узнать - чем вызван обыск? - спросил Самгин и по тону вопроса понял, что героическое настроение, с которым он шел сюда, уже исчезло.

Ротмистр надел очки, пощупал пальцами свои сизые уши, вздохнул и сказал теплым голосом:

- Предписание из Москвы; должно быть, имеете компрометирующие знакомства.

- Обыск этот ставит меня в позицию неудобную, - заявил Самгин и тотчас же остерег себя: "Как будто я жалуюсь, а не протестую".

Ротмистр Попов всем телом качнулся вперед так, что толкнул грудью стол и звякнуло стекло лампы, он положил руки на стол и заговорил, понизив голос, причмокивая, шевеля бровями:

- Ну да, я понимаю! Разумеется, я напишу в Москву отзыв, который гарантирует вас от повторения таких - скажем - необходимых неприятностей, если, конечно, вы сами не пожелаете вызвать повторения.

Непонятным движением мускулов лица офицер раздвинул бороду, приподнял усы, но рот у него округлился и густо хохотнул:

- Хо-хо-о!

И, пальцем подвинув Самгину папиросницу, спросил очень ласково:

- Курите? А я - отчаянно, вот усы порыжели от табаку.

Усы у него были совершенно черные, даже без седых нитей, заметных в бороде.

- Отчаянно, потому что работа нервная, - объяснил он, вздохнул, и вдруг в горле его забулькало, заклокотало, а говорить он стал быстро и уже каким-то секретным тоном.

- Согласитесь, что не в наших интересах раздражать молодежь, да и вообще интеллигентный человек - дорог нам. Революционеры смотрят иначе: для них человек - ничто, если он не член партии.

Он сообщил, что пошел в жандармы по убеждению в необходимости охранять культуру, порядок.

- Ни в одной стране люди не нуждаются в сдержке, в обуздании их фантазии так, как они нуждаются у нас, - сказал он, тыкая себя пальцем в мягкую грудь, и эти слова, очень понятные Самгину, заставили его подумать:

"Вероятно, Дронов наврал о нем и его жене".

- Революционеры, батенька, рекрутируются из неудачников, - слышал Клим знакомое и убеждающее. - Не отрицаю: есть среди ник и талантливые люди, вы, конечно, знаете, что многие из них загладили преступные ошибки юности своей полезной службой государству.

Говорил он все теплее, секретней и закрыв глаза. Можно бы думать, что это говорит Варавка, изменивший свой голос.

Где-то близко зазвучал рояль с такой силой, что Самгин вздрогнул, а ротмистр, расправив пальцем дымящиеся усы, сказал с удовольствием:

- Жена, в четыре руки с дочерью.

Он шумно потянул носом, как бы внюхиваясь в музыку, - нос у него был большой, бесформенно разбухший и красноват.

- Дочь моя учится в музыкальной школе и - в восторге от лекций madame Спивак по истории музыки. Скажите, madame Спивак урожденная Кутузова?

Самгин
страница 40
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)