открывалось. Он стукнул кулаком по раме и спросил:

- Неужели арестуют? У нее - ребенок.

- На это не смотрят, - заметил Клим, тоже подходя к окну. Он был доволен, обыск кончился быстро, Иноков не заметил его волнения. Доволен он был и еще чем-то.

- У вас - дружба с этим Пуаре? - спросил он, готовясь к вопросам Инокова.

Взглянув на него. Иноков достал папиросу, но, не закуривая, положил ее на переплет рамы.

- Всегда спокойная, холодная, а - вот, - заговорил он, усмехаясь, но тотчас же оборвал фразу и неуместно чмокнул. - Пуаре? - переспросил он неестественно громко и неестественно оживленно начал рассказывать: - Он брат известного карикатуриста Каран-д'Аша, другой его брат - капитан одного из пароходов Добровольного флота, сестра - актриса, а сам он был поваром у губернатора, затем околоточным надзирателем, да...

Сжав пальцы рук в один кулак, он спросил тише, беспокойно:

- Вы думаете - найдут у нее что-нибудь? Клим пожал плечами:

- Не знаю.

- Беспутнейший человек этот Пуаре, - продолжал Иноков, потирая лоб, глаза и говоря уже так тихо, что сквозь его слова было слышно ворчливые голоса на дворе. - Я даю ему уроки немецкого языка. Играем в шахматы. Он холостой и - распутник. В спальне у него - неугасимая лампада пред статуэткой богоматери, но на стенах развешаны в рамках голые женщины французской фабрикации. Как бескрылые ангелы. И - десятки парижских тетрадей "Ню". Циник, сластолюбец...

Он замолчал, прислушался.

- Как они долго, чорт их возьми! - пробормотал он, отходя от окна; встал у шкафа и, рассматривая книги, снова начал:

- Как-то я остался ночевать у него, он проснулся рано утром, встал на колени и долго молился шопотом, задыхаясь, стуча кулаками в грудь свою. Кажется, даже до слез молился... Уходят, слышите? Уходят!

Да, на дворе топали тяжелые ноги, звякали шпоры, темные фигуры ныряли в калитку.

- Светлее стало, - усмехаясь заметил Самгин, когда исчезла последняя темная фигура и дворник шумно запер калитку. Иноков ушел, топая, как лошадь, а Клим посмотрел на беспорядок в комнате, бумажный хаос на столе, и его обняла усталость; как будто жандарм отравил воздух своей ленью.

"Вот еще один экзамен", - вяло подумал Клим, открывая окно. По двору ходила Спивак, кутаясь в плед, рядом с нею шагал Иноков, держа руки за спиною, и ворчал что-то.

- Ну, это глупости, - громко сказала женщина. Самгин тоже вышел на двор, тогда они оба замолчали, а он сообщил:

- Скоро светать будет.

Женщина взглянула в тусклое небо, ее лицо было так сердито заострено, что показалось Климу незнакомым.

- А вы бы его за волосы, - вдруг посоветовал Иноков и сказал Самгину: - У нее товарищ прокурора в бумагах рылся, скотина.

- Сядемте, - предложила Спивак, не давая ему договорить, и опустилась на ступени крыльца, спрашивая Инокова:

- Что ж, написали вы рассказ?

Клим догадался, что при Инокове она не хочет говорить по поводу обыска. Он продолжал шагать по двору, прислушиваясь, думая, что к этой женщине не привыкнуть, так резко изменяется она.

Пели петухи, и лаяла беспокойная собака соседей, рыжая, мохнатая, с мордой лисы, ночами она всегда лаяла как-то вопросительно и вызывающе, полает и с минуту слушает: не откликнутся ли ей? Голосишко у нее был заносчивый и едкий, но слабенький. А днем она была почти невидима, лишь изредка, высунув морду из-под ворот, подозрительно разнюхивала воздух, и всегда казалось, что сегодня морда у нее не та, что была вчера.

- Изорвал, знаете; у меня все расползлось, людей не
страница 37
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)