Самгин покорно разделся, прошел в столовую, там бегал Лютов в пиджаке, надетом на ночную рубаху; за столом хозяйничала Дуняша и сидел гладко причесанный, мокроголовый молодой человек с желтым лицом, с порывистыми движениями; Лютов скрылся на зов Алины, радостно засияв. Молодой человек говорил что-то о Стендале, Овидии, голос у него был звонкий, но звучал обиженно, плоское лицо украшали жиденькие усы и такие же брови, но они, одного цвета с кожей, были почти невидимы, и это делало молодого человека похожим на скопца.

- И всё - не так, - сказала Дуняша, улыбаясь Самгину, наливая ему кофе. - Страстный - вспыхнул да и погас. А настоящий любовник должен быть такой, чтоб можно повозиться с ним, разогревая его. И лирических не люблю, - что в них толку? Пенится, как мыло, вот идее...

Лютов ввел под руку Алину, она была одета в подобие сюртука, казалась выше ростом и тоньше, а он, рядом с нею, - подросток.

- Натаскали каких-то ящиков, досок, - оживленно рассказывала она, Лютов кричал:

- Значит - конституция недоношенной родилась?

Преодолевая тяжкий хмель, сердясь на всех и на себя, Самгин спросил:

- Хотел бы я знать: во что ты веришь?

- Тайна сия велика есть! - откликнулся Лютов, чокаясь с Алиной коньяком, а опрокинув рюмку в рот, сказал, подмигнув: - Однако полагаю, что мы с тобою - единоверцы: оба верим в нирвану телесного и душевного благополучия. И - за веру нашу ненавидим себя; знаем:

благополучие - пошлость, Европа с Лютером, Кальвином, библией и всем, что не по недугу нам.

- Врешь ты все, - вздохнув, сказал Самгин.

- А тебе бы на твой пятак - правду? На-ко вот! Быстрым жестом он показал Самгину кукиш и снова стал наливать рюмки. Алина с Дуняшей и филологом сидели в углу на диване, филолог, дергаясь, рассказывал что-то, Алина смеялась, она была настроена необыкновенно весело и все прислушивалась, точно ожидая кого-то. А когда на улице прозвучал резкий хлопок, она крикнула:

- Слышите? Стреляют!

- Дверь, - сказал филолог.

Пришел Макаров и, потирая озябшие руки, неприлично спокойно рассказал, что вся Москва возмущена убийством агитатора.

- Его фамилия - Бауман. Гроб с телом его стоит в Техническом училище, и сегодня черная сотня пыталась выбросить гроб. Говорят - собралось тысячи три, но там была охрана, грузины какие-то. Стреляли. Есть убитые.

- Грузины? Доктор, ты врешь! - закричал Лютов. Макаров равнодушно пожал плечами и, наливая себе кофе, обратился в сторону Алины:

- Туробоева я не нашел, но он - здесь, это мне сказал один журналист. Письмо Туробоеву он передаст.

Лютов, бегая по комнате, приглаживал встрепанные волосы и бормогал, кривя лицо:

- Война москвичей с грузинами из-за еврея? Хи-хи!

- Предупреждаю, - на улицах очень беспокойно, - говорил Макаров, прихлебывая кофе, говорил, как будто читая вслух неинтересную статью газеты.

- А мы и не пойдем никуда - здесь тепло и сытно! - крикнула Дуняша. Споем, Линочка, пока не умерли. На этот раз Дуняша заставила Сангина подумать:

"Бабенка действительно... поет".

Алина не пела, а только расстилала густой свой голос под слова Дуняшиной песни, - наивные, корявенькие слова. Раньше Самгин не считал нужным, да и не умел слушать слова этих сомнительно "народных" песен, но Дуняша выговаривала их с раздражающей ясностью:

Золот месяц улыбнулся в облаках,

Ой, усмехнулося мне горюшко мое...

Было досадно убедиться, что такая, в сущности, некрасивая маленькая женщина, грубо, точно дешевая кукла, раскрашенная, может заставить слушать ее
страница 332
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)