платье, подпоясанном голубым шарфом с концами до пола.

- Туробоева видел? - спросила она, садясь на диван рядом с Климом.

- Нет. Разве он здесь?

- Да. Живет у Володьки. Он в газетах пишет, - можешь представить!

Она усмехалась, говоря. Та хмельная жалость к ней, которую почувствовал Самгин в гостинице, снова возникла у него, но теперь к жалости примешалась тихая печаль о чем-то. Он коротко рассказал, как вел себя Туробоев девятого января.

- Вот что! - воскликнула женщина удивленно или испуганно, прошла в угол к овальному зеркалу и оттуда, поправляя прическу, сказала как будто весело: - Боялся не того, что зарубит солдат, а что за еврея принял. Это он! Ах... аристократишка! ,

- Что же - старая любовь не ржавеет? - спросил Клим.

- Глупости, - ответила она, расхаживая по комнате, играя концами шарфа. - Ты вот что скажи - я об этом

Владимира спрашивала, но в нем семь чертей живут и каждый говорит по-своему. Ты скажи: революция будет?

- Надоел тебе шум? - улыбаясь, спросил Самгин.

- Ты отвечай!

Она стояла пред ним в дорогом платье, такая пышная, мощная, стояла, чуть наклонив лицо, и хорошие глаза ее смотрели строго, пытливо. Клим не успел ответить, в прихожей раздался голос Лютова. Алина обернулась туда, вошел Лютов, ведя за руку маленькую женщину с гладкими волосами рыжего цвета.

- Это - Дуняша, - сказал он, подводя ее к Самгину, - Евдокия, свет, Васильевна.

Поцеловав руку женщины, Самгин взглянул на Лютова, - никогда еще не слыхал он да и представить себе не мог, что Лютов способен говорить так ласково и серьезно.

- А это - тоже адвокат, - прибавил Лютов, уходя в соседнюю комнату, где звякали чайные ложки и командовала Алина.

- Почему он сказал - тоже? - спросил Самгин.

- А у меня сожитель такой же масти, - по-деревенски, нараспев и необыкновенным каким-то голосом ответила женщина. - Вы - уголовный?

- Преступник? Политический.

- Вишь, какой... веселый! - одобрительно сказала женщина, и от ее подкрашенных губ ко глазам быстрыми морщинками взлетела улыбка. - Я знаю, что все адвокаты - политические преступники, я - о делах: по каким вы делам? Мой - по уголовным.

Лицо ее нарумянено, сквозь румяна проступают веснушки. Овальные, слишком большие глаза - неуловимого цвета и весело искрятся, нос задорно вздернут; она - тоненькая, а бюст - высокий и точно чужой. Одета она скромно, в гладкое платье голубоватой окраски. Клим нашел в ней что-то хитрое, лисье. Она тоже говорит о революции.

- Хорошее время, - все немножко сошли с ума, никому ничего не жалко, "торопятся пить, есть, веселиться...

Вошла Алина, держа в руке маленький поднос, на нем - три рюмки.

- Если ты, Дуняшка, напьешься и будешь скандалить, - уши нарву! Выпьем, освежимся, Климуша.

- Милая! - с ужасом вскричала Дуняша. - Это ты меня при незнакомом мужчине - так-то!

Выпив рюмку, она быстро побежала в прихожую, а Телепнева, взяв Самгина под руку, сказала ему не очень тихо:

- Замечательно талантливая бабенка, но - отчаянная...

Грубое слово прозвучало из ее уст удивительно просто, как ремесленное - модистка, прачка.

Пошли в соседнюю комнату, там, на большом, красиво убранном столе, кипел серебряный самовар, у рояля, в углу, стояла Дуняша, перелистывая ноты, на спине ее висели концы мехового боа, и Самгин снова подумал о ее сходстве с лисой.

- Спой "Сад", пока свиньи не пришли, - попросила Алина. Дуняша, не оглядываясь, сказала:

- Знаем, чем тебя подкупить.

Наполнив комнату тихим звоном струн, она густым и
страница 329
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)