удивленно и смешно спросил:

- Это - к чему?

И тотчас раздались голоса ворчливые, сердитые, точно людям напомнили неприятное:

- Нашли время волынку тянуть!

- Дохлое дело!

- Эй, вы!..

Двое студентов закричали в один голос:

- Долой самодержавие!

Но их немедленно притиснули к стене, и человек с длинными усами, остроглазый, весело, но убедительно заговорил:

- Не надо сердиться, господа! Народная поговорка "Долой самодержавие!" сегодня сдана в архив, а "Боже, царя храни", по силе свободы слова, приобрело такое же право на бытие, как, например, "Во лузях"...

Хоругвеносцы уже Прошли, публика засмеялась, а длинноусый, обнажая кривые зубы, продолжал говорить все более весело и громко. Под впечатлением этой сцены Самгин вошел в зал Московской гостиницы.

В ярких огнях шумно ликовали подпившие люди. Хмельной и почти горячий воздух, наполненный вкусными запахами, в минуту согрел Клима и усилил его аппетит. Но свободных столов не было, фигуры женщин и мужчин наполняли зал, как шрифт измятую страницу газеты. Самгин уже хотел уйти, но к нему, точно на коньках, подбежал белый официант и ласково пригласил:

- Пожалуйте, вас просят!

Недалеко от двери, направо у стены, сидел Владимир Лютов с Алиной, Лютов взорвался со стула и, протягивая руку, закричал:

- Шестнадцать лет не видались, садись! Ну, что, брат? Выжали маслице из царя, а?

- Не кричи, Володя, - посоветовала Алина, величественно протянув руку со множеством сверкающих колец на пальцах, и вздохнула: - Ох, постарели мы, Климу ш а!

- Тощий, юркий, с облысевшим черепом, с пятнистым лицом и дьявольской бородкой, Лютов был мало похож на купца, тогда как Алина, в платье жемчужного шелка, с изумрудами в ушах и брошью, похожей на орден, казалась типичной московской купчихой: розоволицая, пышногрудая, она была все так же ослепительно красива и завидно молода.

- Что пьешь-ешь? Заказывай! - покрикивал Лютов, - Алина властным жестом остановила его.

- Ты - молчи, потерянный человек, я уж знаю, кого чем кормить надо!

- Она - знает! - подмигнул Лютов и, широко размахнув руками, рассыпался: - Радости-то сколько, а? На три Европы хватит! И, ты погляди, кто радуется?

Он перечислил несколько фамилий крупных промышленников, назвал трех князей, десяток именитых адвокатов, профессоров и заключил, не смеясь, а просто сказав:

- Хи-хи.

- Вот взял противную привычку хи-хи эти говорить, - пожаловалась Алина бархатным голосом.

- Не буду, Лина, не сердись! Нет, Самгин, ты почувствуй: ведь это владыки наши будут, а? Скомандуют: по местам! И все пойдет, как по маслу. Маслице, хи... Ах, милый, давно я тебя не видал! Седеешь? Теперь мы с тобой по одной тропе пойдем.

- По какой? - спросил Самгин.

Лютов попробовал сдвинуть глаза к переносью, но это, как всегда, не удалось ему. Тогда, проглотив рюмку желтой водки, он, не закусывая, облизал губы острым языком и снова рассыпался словами.

- Многие тут Симеонами богоприимцами чувствуют себя: "Ныне отпущаеши, владыко", от великих дел к маленьким, своим...

"Умная бестия", - подозрительно косясь на него, подумал Самгин и принялся за какую-то еду, шипевшую на сковородке.

- Сначала прими вот это, - строго сказала Алина, подвинув ему рюмку жидкости дегтярного цвета.

- Джин с пиконом, - объяснил Лютов. - Ну, - чокнемся! Возрадуйся и возвеселись. Ух!.. Она, брат, эти штуки знает, как поп молитвы.

Самгин ожег себе рот и взглянул на Алину неодобрительно, но она уже смешивала другие водки. Лютов все исхищрялся в
страница 325
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)