Не надо нервничать, как евреи. Ну, пусть немножко пошумят, поозорничают. Потом их будут пороть. Помните, как Оболенский в Харькове, в Полтаве порол?

В три приема проглотив стакан чая, он рассказал, гладя колени свои ладонями рук, слишком коротких в сравнении с его туловищем:

- В Полтавской губернии приходят мужики громить имение. Человек пятьсот. Не свои - чужие; свои живут, как у Христа за пазухой. Ну вот, пришли, шумят, конечно. Выходит и ним старик и говорит: "Цыцте!" - это по-русски значит: тише! - "Цыцте, Сергий Михайлович - сплять!" - то есть спят. Ну-с, мужики замолчали, потоптались и ушли! Факт, - закончил он квакающим звуком успокоительный рассказ свой.

"Какой осел", - думал Самгин, покручивая бородку, наблюдая рассказчика. Видя, что жена тает в улыбках, восхищаясь как будто рассказчиком, а не анекдотом, он внезапно ощутил желание стукнуть Ряхина кулаком по лбу и резко спросил:

- Вы - что же? - не верите сообщениям прессы о крестьянских погромах?

- Политика! - ответил Ряхин, подмигнув веселым глазком. - Необходимо припугнуть реакционеров. Если правительство хочет, чтоб ему помогли, надобно дать нам более широкие права. И оно - даст! - ответил Ряхин, внимательно очищая грушу, и начал рассказывать новый успокоительный анекдот.

Поняв, что человек этот ставит целью себе "вносить успокоение в общество", Самгин ушел в кабинет, но не успел еще решить, что ему делать с собою, - явилась жена.

- Он тебе не понравился? - ласково спросила она, гладя плечо Клима. А я очень ценю его жизнерадостность. Он - очень богат, член правления бумажной фабрики и нужен мне. Сейчас я должна ехать с ним на одно собрание.

Поцеловав Клима, она добавила:

- Не умный, но - замечательный! Ананасные дыни у себя выращивает.

Дыни рассмешили ее, и, хихикнув, она исчезла.

Самгин чувствовал себя человеком, который случайно попал за кулисы театра, в среду третьестепенных актеров, которые не заняты в драме, разыгрываемой на сцене, и не понимают ее значения. Глядя на свое отражение в зеркале, на сухую фигурку, сероватое, угнетенное лицо, он вспомнил фразу из какого-то французского романа:

"Изысканное мучительство жизни".

Закурил папиросу и стал пускать струи дыма в зеркало, сизоватый дым на секунды стирал лицо и, кудряво расползаясь по стеклу, снова показывал мертвые кружочки очков, хрящеватый нос, тонкие губы и острую кисточку темненькой бороды.

- Ну, что? - спросил Самгин и, вздрогнув, оглянулся; было неприятно, что спросил он вслух, довольно громко и с озлоблением.

"Это уж похоже на неврастению", - опасливо подумал он, отходя от зеркала, и вспомнил, что вспышки злого недовольства собою все чаще пугают его.

Он оделся и, как бы уходя от себя, пошел гулять. Показалось, что город освещен празднично, слишком много было огней в окнах и народа на улицах много. Но одиноких прохожих почти нет, люди шли группами, говор звучал сильнее, чем обычно, жесты - размашистей; создавалось впечатление, что люди идут откуда-то, где любовались необыкновенно возбуждающим зрелищем.

Обгоняя прохожих, Самгин ловил фразы, звучавшие довольно благоразумно.

- Ну, что же? Прекратится подвоз провизии...

- Лавочники выиграют.

- Вы - против забастовки?

- Я - за единодушие! Забастовка может вызвать' недовольство общества...

В полосах света из магазинов слова звучали как будто тише, а в тени яснее, храбрее.

- В Калужской губернии семнадцать усадьб сожжено...

Колокола бесчисленных церквей призывали ко всенощной как-то необычно тревожно;
страница 317
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)