муж, верный богу и царю, славословил, во главе тысяч"...

"Тысячи - ложь".

Но и рассказ Инокова о том, что в него стрелял регент, очевидно, бред. Захотелось подробно расспросить Инокова: как это было? Он пошел в столовую, там, в сумраке, летали и гудели тяжелые, осенние мухи; сидела, сматывая бинты, толстая сестра милосердия.

- Тише, - зашипела она. Иноков, в углу на диване, не пошевелился. Доктор решительно запретил говорить с Иноковым:

- У него начинается что-то мозговое...

А когда Самгин начал рассказывать ему про отношения Инокова и Корвина, он отмахнулся рукой, проворчав:

- Знаю. Это - не мое дело. А вот союзники, вероятно, завтра снова устроят погромчик в связи с похоронами регента... Пойду убеждать Лизу, чтоб она с Аркадием сегодня же перебралась куда-нибудь из дома.

Возможность новой манифестации союзников настроила Самгина мрачно.

Подумав над этим, он направился к Трусовой, уступил ей в цене дома и, принимая из пухлых рук ее задаток, пачку измятых бумажек, подумал, не без печали:

"Так кончилось "завоевание Плассана" Тимофеем Варавкой".

Возвратясь домой, он увидал у ворот полицейского, на крыльце дома другого; оказалось, что полиция желала арестовать Инокова, но доктор воспротивился этому; сейчас приедут полицейский врач и судебный следователь для проверки показаний доктора и допроса Инокова, буде он окажется в силах дать показание по обвинению его "в нанесении тяжких увечий, последствием коих была смерть".

- Врут, сукины дети! - бунтовал доктор Любомудров, стоя пред зеркалом и завязывая галстук с такой энергией, точно пытался перервать горло себе.

- А я, к сожалению, должен сегодня же ехать в Москву, - сказал Самгин.

- Ну, и поезжайте, - разрешил доктор. - А Лиза поехала к губернатору. Упряма, как... коза. Как верблюд... да!

Самгин пошел укладываться.

И вот он - дома. Жена, клюнув его горячим носом в щеку, осыпала дождем обиженных слов.

- Почему не телеграфировал? Так делают только ревнивые мужья в водевилях. Ты вел себя эти месяца так, точно мы развелись, на письма не отвечал - как это понять? Такое безумное время, я - одна...

От ее невыносимо пестрого халата, от распущенных по спине волос исходил запах каких-то новых, очень крепких духов.

"Стареет и уже не надеется на себя", - подумал Самгин, а она, разглядывая его, воскликнула тихо и с грустью, кажется, искренней:

- Как у тебя поседели виски!

- И ты не помолодела.

- Я - не одета, - объяснила она.

Потом пили кофе. В голове Самгина еще гудел железный шум поезда, холодный треск пролеток извозчиков, многообразный шум огромного города, в глазах мелькали ртутные капли дождя. Он разглядывал желтоватое лицо чужой женщины, мутно зеленые глаза ее и думал:

"Должно быть, провела бурную ночь".

Думал и, чувствуя, как в нем возникает злоба, говорил:

- Да, неизбежно восстание. Надо, чтоб люди испугались той вражды, которая назрела в них, чтоб она обнажилась до конца и - ужаснула.

Говорил он минут десять непрерывно и, замолчав, почувствовал себя физически истощенным, как после длительной рвоты.

- Боже мой, какие у тебя нервы! - тихо сказала Варвара. - Но - как замечательно ты говоришь... "Я говорил, точно с Никоновой", - подумал он.

- Совершенно изумительно! Я убеждена, что твоя карьера в суде. Ты был бы знаменитым прокурором. - Улыбаясь, она добавила: - Ты говорил так... мстительно, как будто это я виновата в том, что будет революция. Здесь бог знает что творится, - продолжала она, вздохнув. - Все спрашивают друг
страница 315
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)